Майк Гелприн – Млечный Путь, 21 век, No 3(44), 2023 (страница 29)
На всякий случай Николай взял с собой кипу документов: договор на квартиру, удостоверения личности и нового репатрианта, справку о выплате пенсионного пособия и, конечно, окаянное письмо. Отправился в мэрию не без внутренней дрожи, но, зайдя в просторное помещение, успокоился. В приемном зале было полно людей. Русская и украинская речь мешалась с арабским и ивритом. Охранник, верзила в черных очках, всучил ему номерок и указал пальцем на электронное табло. Там высвечивались номера и в какую кабинку идти. У него тринадцатый; хорошо, что Николай не суеверен. Он уселся на свободное место рядом с расплывшейся теткой. Безошибочно признав в нем своего, тетка принялась жаловаться.
- Пятый раз хожу, никакого толка. Они тут все заодно. Не буду платить за моего соседа, говорю. У нас счетчик общий, потому что квартира разделенка. Хозяин поставил нам еще один, чтобы разницу по цифрам определять, но в ирие он не зарегистрирован, говорят, пиратский! Сосед врет, что хашмалем{4} вообще не пользуется, а с теми цифрами я ничего не понимаю!.. Прошу - сделайте что-нибудь!
- И что вам сказали? - помимо воли заинтересовавшись, спросил Николай.
- Требуют от меня кучу бумаг! Ношу третий месяц! Справку от социальной службы, о несудимости, от психиатра, тлуши{5} с работы и еще вот распечатку счета в банке. Зачем? Что они вынюхивают, упыри?!
Николай перестал слушать, потому что на табло неожиданно появился его номер. Кабинка номер 666, странно, их тут всего двенадцать. Нельзя было нормально пронумеровать? Ага, вот она, напротив. Встал и неприятным ощущением в коленях направился туда. Тетка прокричала в спину: "Только пришел и вызвали, а я тут два часа сиди!".
Служащая не среагировала, когда он устроился напротив. Она что-то сосредоточенно набирала на компьютере. Странно, что все тут в черных очках. Николай нарочито громко откашлялся, готовя гневную речь и пытаясь подавить все возрастающую робость. Девица продолжала стучать по клавиатуре. Синий маникюр, зеленые пряди волос свисают лохмами, что за мода у этих молодых. Она на мгновение замерла, задумавшись, и принялась яростно грызть ногти на левой руке. Послышался хруст. Взвинченному Николаю почудилось, что девица откусила себе палец - так громко захрустело. Девица сунула левую руку под стол и наконец подняла лицо к Николаю.
- Мисмахим!{6} - отрывисто произнесла она, голос звучал глухо, как из могилы.
- Вот мне письмо... заплатить... эйн кесеф{7}, - жалко забормотал Николай. Куда подевалась вся его отвага!
Служащая перешла на русский. С чудовищным акцентом, медленно, как будто ворочая во рту камни, сообщила, что он должен заплатить штраф за порчу имущества и незаконные действия. Иначе на него заведут дело в полиции.
Как они смогли так быстро обнаружить иголку?..
- Но я ничего не делал, а докажите! - с опозданием выкрикнул Николай.
Девица перегнулась через стол, разделявший их, схватила Николая за рубашку, с неженской силой подтащила к себе. Зачем-то обнюхала, расширив ноздри, потом откусила среднюю пуговицу, сморщилась, выплюнула и ослабила хватку. Николай плюхнулся обратно на стул, дрожащей рукой осенил себя крестным знамением. Девица сняла черные очки, воззрилась запавшими глазами на просителя и оскалилась.
Вот что крест животворящий-то делает!..
Николай не помнил, как оказался снаружи здания. Его колотило и трясло.
- Что, брат, испугался наших, а? - добродушно спросил его стоявший рядом мужичок,-на вот, закури. Я тут третий год на уборке, привык уже. Они народ хороший, безобидный, только врать им нельзя, звереют. У них чутье на это исключительное. Чем дольше пролежали, тем сильнее.
- Кто "они"? Где пролежали?
- В земле, где же еще. Что с тобой, мужик?
Уборщик усадил бедолагу на скамейку, принес воды. Глотая из пластикового стаканчика, Николай слушал невероятную историю про то, как продвинутая израильская медицина научилась оживлять трупы. Получаются замечательные, честные и полезные зомби, уверял уборщик. Одного министра оживили, так он своих подельщиков заложил, в тюрьму их посадили за взяточничество, представляешь? В нашу мэрию теперь только таких принимают на работу, им ничего не стоит унюхать воровство и вранье.
- И кормить не нужно, сами червей с грядок копают. Видал, какие у нас тут розы?
Помолчал и добавил:
- Ты к нам Пурим приходи праздновать. Весело будет, не пожалеешь! Они всеми семьями собираются, переодеваются в костюмы, не понять, кто настоящий, кто нет. Танцуют, поют. Угощение будет дармовое для всех жителей района.
Пожалуй, хватит с меня халявы, подумал Николай. Лучше займусь своим здоровьем, а то, не ровен час, помру. И тогда не видать мне покоя. Заставят искать иголки в счетчиках и ворованные баллоны. Интересно, память после смерти сохраняется? Похоже, да, вот как у того министра. Только не это! Тогда придется мне искупать свои и чужие грешки. "Боже, не допусти, - взмолился Николай Иванович, - дай умереть навсегда. Обещаю стать честным еще при жизни".
Григорий Неделько
Творческий кризис
In ratio veritas.
Воспользовавшись свободной минуткой, я заскочил проведать старого друга, писателя. В последние дни он куда-то запропастился, на телефонные звонки не отвечал, и я - да и не я один - был серьезно встревожен.
На звонок в дверь никто не отозвался. Волнение усилилось. Я снова нажал на пластиковый кругляшок. По-прежнему никого, и из-за двери - ни звука. Еще немного поупражнялся со звонком; наконец соизволили открыть.
Друг стоял на пороге, взлохмаченный, растрепанный, с красными глазами и вообще в таком виде, будто бы не спал целую вечность, но зато только и делал, что пил.
- Привет, Тоха! - весело поздоровался я.
Тоха болезненно поморщился и выставил вперед ладонь, говоря таким образом, чтобы я помолчал или хотя бы изъяснялся потише.
- Что случилось? - перейдя на шепот, обеспокоенно спросил я.
Тоха молча поманил за собой и медленно, неуверенной, покачивающейся походкой - точь-в-точь лодка на волнах - прошлепал в комнату. Смущенный и заинтригованный, я последовал за ним.
В комнате так воняло перегаром, словно здесь на протяжении двух недель устраивала попойку компания алкоголиков. Я поморщился и постарался дышать через раз. Быстро осмотрелся: кровать не заправлена, кругом разбросана одежда...
Тоха плюхнулся на стул и застонал, будто мученик. Перед мучеником, на небольшом столе, возвышалось странное устройство, которое даже не берусь описывать: многочисленные трубочки и клапаны очень смутили меня, да и по форме агрегат - крайне витиеватый. Однако почему-то устройство показалось мне знакомым. Нет, прежде его не видел, но чудилось, что это некий весьма оригинальный образчик самогонного аппарата.
- Ты тут что, кальвадос варишь? - весело поинтересовался я, вновь забыв о невысказанной просьбе Тохи говорить потише.
Он опять поморщился, но на сей раз удостоил ответом:
- Вроде того.
И пододвинул ко мне свободный стул.
- Присаживайся.
Вконец заинтригованный, я так и сделал. И стал разглядывать чудо-устройство на столе. Придумают же этакую конструкцию!
- Нравится? - мрачно поинтересовался Тоха.
- Ага.
- Ну попробуй.
- Чего попробовать? - не понял я.
Тоха, вернувшись к своему молчаливому образу, отсоединил от устройства какие-то проводки и потянулся с ними ко мне.
Я с подозрением уставился на руку друга.
- Не боись, - прохрипел Тоха, - матрос ребенка не обидит.
Любопытство пересилило сомнения: я позволил приклеить - с помощью неизвестного мне клейкого состава - проводки к запястью. Затем друг выбрал из проводков на моей руке один. Вытянул, проспиртовал из оказавшейся здесь же, на столе, банки с соответствующей жидкостью, выбросил в урну использованный тампон и воткнул проводок острым металлическим кончиком мне в вену.
- Ай! Ты что?!
- Извини, координация слегка нарушена.
- Да что происходит?
- Не дергайся, а то поранишься. Все безопасно, уверяю.
Меня на этот счет терзали сомнения, однако я смолчал.
Тоха снял с устройства нечто наподобие наручника без цепочки и надел мне на запястье - зафиксировал проводки. Потом снова потянулся к непонятному агрегату на столе. Спросил:
- Готов?
- К чему?
Вместо ответа Тоха повернул какой-то регулятор, и...
Эмоции, образы, фантазии... идеи... хлынули в меня неостановимым потоком! Я барахтался в них, словно утопающий, пытался разобраться во всем этом цветастом хаосе и одновременно не терять связь с реальностью. Перед внутренним взором проносились замыслы и сюжеты книг, мелодии, сценарии кинофильмов, рекламные слоганы, новаторские задумки для компьютерных игр, касавшиеся графики, саунда, геймплея... И много чего еще.
Боковым зрением - а скорее, внутренним, поскольку был слишком поглощен идеями, утоплен в них - я заметил, как Тоха поворачивает регулятор обратно. Поток образов тут же схлынул, канул в небытие, все прекратилось резко, без предупреждения и окончательно.
- Что... Ик! Что это такое? - выдавил я.
В голове мутилось.
- Мое изобретение. - Тоха расплылся в довольной улыбке. - Понравилось?
Я пребывал в растерянности. И еще какое-то чувство, неведомое до сих пор, стучалось в стенки разума, просясь на волю. Наконец чувство победило - выяснилось, что это восхищение.
- А то! Просто чудо! Невероятные ощущения... ик!