Майк Гелприн – Милитариум. Мир на грани (страница 41)
– Повторюсь: у меня нет времени. Ты знаешь, зачем я тебя искал.
Раненый кивнул.
– А если бы я погиб? – Он склонил голову.
– Не валяй дурака…
– С чего ты взял, что я знаю секрет… даже если он существует? Мастер не посвящал меня в детали его сделки с Мельцелем, точно так же, как и Мельцель держал в тайне детали его сговора с фон Кемпеленом, – сказал раненый. Резкий кашель снова заставил его согнуться пополам.
– Я знаю, что ты знаком с механикой «демонов»; ты чинил их тогда, в начале века, в Трансваале. Отпираться бессмысленно, Непомук… Или Винченцо, прости, – Дитц хмыкнул. – Не стоит убеждать меня в том, что тайна тебе неизвестна, я знаю это так же наверняка, как и то, что ты построил последних «демонов», троих или четверых – двенадцатый, к примеру, явно твое создание. Просчеты в логике… замедленная реакция на огонь… ну, в общем, не будем запираться, да? – Дитц громко свистнул.
Словно из-под земли, пятерка «демонов» выросла перед ним.
– Взять этого… – капитан небрежно ткнул рукой в сторону Кассини, – и скрытно доставить в лагерь. У меня с ним будет длинный разговор.
– Веерстаан! – закричал внезапно раненый на африкаанс («Не подчиняться!»).
Двое из «демонов» заколебались, потом быстро заговорили вполголоса с остальными… Все пятеро вдруг замерли.
– Идиоты! Взять его! Я ваш командир! – Дитц терял контроль над механизмами, он понимал это. «Демоны» не подчинились. – Ват хом! («Схватите его!») – разъяренно гаркнул капитан, надеясь, что команда на африкаанс повлияет на тупоголовых механоидов лучше, чем немецкий…
Кассини вдруг развел руки в стороны и затем сделал резкое движение открытами ладонями в сторону капитана. «Демоны» полукругом двинулись к Дитцу, постепенно оттесняя его к стене. «Люгер» в руке капитана прыгнул раз, потом другой… Хлесткие выстрелы звучали один за другим, но пули не приносили вреда механоидам.
Внезапно пол пещеры всколыхнулся и треснул, распадаясь, открыв гигантскую зияющую воронку, заполненную огнем… взорвался последний, самый мощный, фугас, установленный «Гельбшаттеном». Вместе с ним взлетел на воздух склад боеприпасов всего укрепрайона. Мощнейший взрыв снес верхушку горы – от пещеры, в которой Дитц обнаружил Кассини, по диагонали до южного гребня Изонцо.
Вихрь раскаленных газов пронесся по вновь сформировавшемуся кратеру, испепеляя всё на своем пути. Дитц, Кассини и «демоны» исчезли в кроваво-огненном шаре, покрытом черными прожилками…
…Он еще раз глянул на надгробную плиту. Потер шрам на лбу – последнее, что осталось на память от войны… потом крикнул:
– Двенадцатый, пора!
Рявкнул мотор грузовика-фургона, на боку которого, под аляповато выполненным рисунком, изображающим манеж с десятком молодцов в цирковых трико, жонглирующих гирями, можно было различить потертую надпись: «Техноциркачи Спинелли: необыкновенная точность в метании ножей и стрельбе из ружей вслепую! Подводное шоу людей-торпед и левитация под куполом цирка!»
Он хлопнул дверцей, оставляя прошлое в могиле с искрошившимся надгробием.
Истребитель с черным драконом
В этот летний вечер мой брат Манфред подначил всех пилотов нашей эскадрильи провести вечер на террасе нашего французского особнячка, в обществе девятнадцати бутылок «Шато О’Брийон», поднятых из прохладного погреба, и четырех пулеметов «Шпандау», отобранных у охранения нашего аэродрома, чтобы «поймать на живца», как он выразился, английские бомбардировщики, третий день бомбившие наш аэродром с пунктуальностью, достойной лучшего применения. Манфред даже поспорил с Вольфом, на бутылку настоящего «Айсвайна», что собьет хотя бы одного, не сходя с места.
Вечер был теплым, закат замечательным, вино отличным, пулеметы стояли на белой скатерти столов как главное блюдо вечера, в ожидании закуски, общество состояло исключительно из своих – пилотов высочайшего класса, асов, как теперь их называли. Я попал в это общество благодаря поддержке брата – желающих было более чем достаточно и кроме меня, – и я был полон желания достойно войти в круг этих заслуженных людей.
Мы пили вино, созерцали закат и травили охотничьи байки.
Первым был, как самый молодой среди нас, – Вольф, и его байка о перестрелке из кабины в кабину с одним не в меру горячим англичанином, с автором рассказа в качестве подвижной мишени. История встретила самый горячий прием.
– Какого дьявола? – возмущался Вольф. – Вы видели эту дыру в моем «Фоккере»? Он едва не развалился пополам! Это что было? Дробовик?
– Колесцовый пистолет шестнадцатого века, насколько я смог разглядеть, – произнес наш тонкий ценитель антиквариата Карл-Август фон Шоэнбек, созерцая темнеющее небо сквозь бокал с вином. – Чистейший дорогущий антиквариат, в серебре. Набитый обрезками гвоздей по обрез дула. Вам повезло, дорогой Вольф, что это ваш противник сейчас лежит на зеленой лужайке всмятку, а не вы.
Потом была моя очередь, Манфред подбил – и я рассказал всем историю о том, как сбил свой первый самолет, пробив бак противника последним патроном в ленте, за что и был вознагражден овациями в честь моего упорства и дружескими похлопываниями по плечу.
А брат поддержал меня и рассказал самую удивительную историю этого вечера – историю об истребителе с черным драконом.
– Это случилось очень давно, – произнес мой брат, Манфред фон Рихтгофен, поднимая с пола и сажая себе на колени свою собаку, Морица. – Когда я был еще совсем молод. Около года назад. Я только что сбил своего третьего. Еще никто не звал меня «Красным Бароном». Великий Бёльке командовал нами, подающими надежды молодыми пилотами. Никто из нас не задумывался, что случилось с предыдущими подававшими надежды, а Бёльке не рассказывал. Бёльке был сугубо конкретен и внушал нам политые кровью предшественников истины с упорством истинного пророка.
– Старайтесь заходить на атаку сверху, – говорил он нам. – По возможности солнце нужно держать у себя за спиной. Начав атаку, не прекращайте ее. Стреляйте только с короткого расстояния, когда противник уже пойман в прицел. Не теряйте противника из поля зрения и не поддавайтесь на уловки. Какую бы атаку вы не предпринимали – заходите на противника сзади. Если вас атакуют сверху – не пытайтесь увернуться, а идите в лобовую атаку. В полете над вражеской территорией не забывайте, в какую сторону отходить. Эскадрильям: лучше всего атаковать группами по четыре или шесть самолетов. Если группа распадается, старайтесь избегать ситуаций, когда несколько человек летят за одним самолетом.
Манфред запил эту обширную цитату глотком вина и продолжил:
– Это его собственные слова, вы все их знаете, и я бы не повторял их, если бы не был настолько пьян. Это истина в последней инстанции, наш катехизис, наша религия. Я по сей день следую этим принципам, и ни разу не пожалел.
То были дни сражения под Камбрэ, я только одерживал свои первые победы, но Бёльке уже выделял меня, хотя, видит бог, от этого становилось только труднее. Но я счастлив и горд, что меня учил такой человек.
То, о чем я хочу рассказать, случилось в самый разгар сражения, люди тысячами умирали каждый день, и никто не обратил внимания на одновременную гибель четырех самолетов-разведчиков – не до того было. Никто, кроме Бёльке. Он сразу заподозрил неладное. Так вышло, что во время сражения наши пехотинцы вышли на новый рубеж, и район где наземные службы отметили падение наших самолетов, был некоторое время под нашим контролем.
Бёльке взял меня с собой.
Мы доехали до места на автомобиле, и пришлось долго идти пешком по нашим траншеям, потом по изувеченному воронками полю, потом по французским окопам, захваченным нашими штурмовиками. Измотанные до предела пехотинцы светлели лицами, встречая двух пилотов в этих загаженных и политых кровью норах. Именно тогда Бёльке сказал мне, что мы – летчики, сражаемся в небе на виду у целого мира, мы образец для всей армии, и должны всегда это помнить, даже умирая…
Нам пожимали руки, угощали подозрительным содержимым своих фляжек. Бёльке пил, не меняясь в лице, здоровался с офицерами за руку, и я следовал его примеру. Рядовые робко просили у Бёльке автографы, и тот оставлял их на оборотах грязных, засаленных конвертов с письмами близких, которые эти ребята доставали из-под шинелей, где держали их рядом с сердцем. Он был широк душой, великий человек.
Господа пехотные офицеры проводили нас к месту.
Усеянная полными воды воронками равнина уходила к горизонту – ни одного живого дерева. Там, среди мусора недавнего наступления, лежало то, что осталось от наших самолетов. Закопченные обломки двигателей, путы проволочных расчалок и разорванных пулеметных лент, смятые куски алюминия носовых обтекателей, свернутые трубки шасси. Осталось немного. Остальное: деревянный каркас, лакированная ткань крыльев, хвостовые плоскости, винты, тела пилотов – всё сгорело без остатка.
– Они падали оттуда, – Бёльке указал на затянутый дымом горизонт. – Падали очень быстро, один за другим. Они все сгорели еще в воздухе. Погибли почти одновременно. Непонятно…