Майк Гелприн – 13 привидений (страница 15)
– Ты не изменяла… – Я не нашелся, как продолжить фразу. Добавил неловкое: – Просто так надо было. Иначе бы не выдержала.
На этом наши отношения закончились. Еще месяц мы старались не попадаться друг другу на глаза и почти перестали переписываться.
Когда любовные дыры в наших сердцах затянулись, я заглянул к ним в гости и обнаружил здорового жизнерадостного Вовку. Шрам у него на лице зажил, оставив длинную тонкую полоску. Вовка уже ходил без костылей и даже демонстративно пританцовывал, хоть и жаловался на боль в колене. Белки глаз все еще были испещрены густыми красными капиллярами.
– Зажило, как на младенце! – радостно сообщил Вовка. – Правый глаз время от времени побаливает, но это ерунда! Главное, знаешь, что я понял? Все, что нас не убивает, делает нас сильнее! Это из «Бэтмена»! Умная вещь! Я много чего переосмыслил. Надо по жизни вперед стремиться, ага. Все время вперед. Не останавливаться. Тогда и жив останешься, и жена красавица, и планы на жизнь. А главное, есть друзья, которые помогут в любой беде.
Я не смог удержаться и бросил взгляд на Тому, сидящую у аквариума. Она задумчиво смотрела в окно, будто меня здесь и не было. Сразу стало нестерпимо тоскливо.
По дороге домой я набрал Тому, противоречиво надеясь, что она не возьмет трубку. Но она взяла.
– Тома, – сказал я. – Прости. Не могу без тебя. Все время думаю. Просто какое-то чудовищное наваждение. Люблю, и все тут. Бывает же такое?
Она тихо рассмеялась:
– Бывает. Еще как бывает. Только… ну, ты же понимаешь.
– Глупости. Ты его любишь?
– Люблю.
Я заскрипел зубами:
– Я тоже тебя люблю, со школы. Считается? Приедешь ко мне сегодня? В последний раз. Попрощаться.
– Мы уже прощались, хватит. Давай как-то остановимся…
– Это и правда будет последний раз. Я улетаю завтра в Новосибирск. Открываем филиал, ну и я на начальника поехал. Повышение должности, все дела. Не увидимся года два точно. А то и больше.
Она промолчала. Шепнула:
– Прости. Надо остановиться. – И повесила трубку.
На следующее утро я встретил ее в аэропорту.
Тома стояла в длинном плаще, с зонтом в руке. У нее были влажные волосы – такие же, как в тот день, когда она приехала ко мне домой в первый раз.
Мы обнялись.
– Господи, Тома! Тома! – бормотал я. – Почему сейчас? Почему не вчера? У меня регистрация уже. Вылет через сорок минут.
– Все в порядке, Саш. Все хорошо, – шептала она в ответ. – Я приехала сказать, чтобы не было недомолвок. Все, что произошло, это так, случайность. Ностальгия по временам, когда не было трудностей и никто ни о чем не думал. Нам хорошо было, просто замечательно, но надо зафиксировать прощание. Закрыть, как говорят, гештальт…
Мы поцеловались крепко и страстно. Я обнял ее, ощущая хрупкое тело под плащом. Потом Тома ушла, а я, как во сне, прошел регистрацию, досмотр, оказался в зале вылета, проехал в толпе пассажиров до трапа самолета, поднялся под дождем в салон, нашел свое место, скажем, 12Е, сел и посмотрел на серое посадочное поле.
Мне хотелось увидеть Тому там, за иллюминатором. Конечно же, ее там не было. Когда я повернулся, то увидел старушку в темно-бордовом пальто, со старой вязаной шапочкой на голове, из-под которой выбивались тонкие фиолетовые волоски. Старушка дремала, опустив голову набок. Ее морщинистые руки, покрытые темными пигментными пятнами, лежали на коленях, а сквозь потрескавшиеся губы вырывалось сиплое дыхание.
Зазвонил сотовый. Вовка. Я посмотрел на телефон, потом снова на старушку. Телефон вибрировал в руке, затих, завибрировал сообщением в «Телеграм».
«Возьми трубку, дурак!»
Самолет качнуло, он тронулся с места. Стюардессы привычными жестами начали показывать инструкцию по безопасности.
Снова звонок. Я нажал на ответ, прислонил трубку к уху.
– Ты еще успеваешь сойти? – спросил Вовка негромко.
– Что?
– Прости. Мне кажется, мы же друзья, блин. Ты у меня, наверное, один такой. А я херню сотворил. Успеваешь?
– Ты о чем, Вовка? Что происходит?
– Ты действительно думал, что я ни о чем не догадаюсь? – Вовка кашлянул. – Сань, у меня же ноги были сломаны, а не глаза. Да, в тумане, блин, но я все видел. Ты же влюблен в нее. Как пошли эти ваши школьные воспоминания, так и поплыл.
– Вовка, ты о чем?
– Брось, Сань. Ты и Тома. Я в курсе. Не дурак.
– Вовка…
– Молчи! – неожиданно рявкнул он. – Молчи, Сань! Тебе немного осталось, если не свалишь!
Я похолодел. Зацепил старушку локтем, но она не проснулась, а только приоткрыла рот и шумно выдохнула. Стюардессы шли вдоль рядов и просили пассажиров «перевести сотовые в режим полета, пристегнуться, выключить крупные электронные предметы и открыть шторки иллюминаторов».
Липкий пот затек под ворот, между лопаток.
– Я… у нас уже взлет…
– Значит так, – сбивчиво говорил Вовка. – Больничка мне очень помогла. У них там всегда можно договориться. Были бы деньги. Мне нужен был адреналин и толковый врач, готовый колоть его в глаза. Пожалуйста. Два укола в день. И я продолжал видеть старушку. Адреналин помогал мне подобраться к ней ближе. Услышать, что же она там шепчет.
– Ты ее до сих пор видишь? – спросил я.
– Уже нет. Ее видишь ты. – Вовка вздохнул. – Я подобрался и разобрал этот шепот. Старухе нужно было вернуться в самолет. Она просилась на рейс. Хотела вернуться. Туда, где летают. Ее каким-то образом вышвырнуло ко мне, случился сбой, не знаю… и нужно было помочь старушке. Понимаешь? Ее не нужно бояться. Все мы в детстве помогали старушкам, как тимуровцы, блин. Вот и сейчас. Ей хотелось к своим, где предзнаменования. Где можно когда-нибудь закричать.
Я смотрел и смотрел на спящую старушку, чувствуя, что начинаю паниковать. Вопреки здравому смыслу. Вопреки логике.
– Как ты?..
– Все очень просто. Мы договорились. Я же не зря изучил много материалов. Книги, журналы, газеты. Кто владеет информацией – владеет миром, да? Я научился общаться со старушкой. А сегодня ее привела к тебе Тома. Передала вместе с прощальным поцелуем. Не вини Тому, она не в курсе, что происходит. Я ее тоже не виню. Любой бы сошел с ума от моего тогдашнего поведения… – Вовка помолчал с полсекунды и добавил еще тише: – Но вообще, я бы не хотел, чтобы ты умирал. Как бы там ни было, ты же спас и мой брак тоже. Плохо, что я слишком поздно об этом подумал. Попробуй ее разбудить. Так еще никто не делал. Дай ей пощечину, наори, вытолкни в проход. Вдруг у тебя получится договориться? Живи, Саня. И прости-прощай, как говорят.
В трубке замолчали. Связь прервалась.
Я подумал, что это, должно быть, дурной сон. Бывают же такие реалистичные сны?
Хотел подняться, вырваться из душного салона, сбежать, исчезнуть в городе и никогда больше не летать. Но что-то меня удерживало. Страх. Или нежелание поверить в происходящее.
Самолет задрожал, набирая скорость. Заложило уши. Я сглотнул, ощущая, как пересохло во рту. Земля ушла из-под крыла самолета, мы начали набирать высоту.
Я сидел и смотрел на дремлющую старушку. Я ловил взглядом каждое ее движение.
В голову назойливо лезли мысли: главное, помни – они кричат. А когда кричат – самолет разбивается. Не выживает никто. Смотри в оба и жди. Смотри, не отрывай взгляда. Может быть, удастся? Может быть, повезет?
Я поднял руку, чтобы отвесить старушке пощечину. Надеялся вложить в удар всю силу.
Господи, что я вообще делаю?
И что делать, если она откроет глаза, и в них будет чернота, похожая на желе?..
Майк Гелприн
Аномалка