Майк Гелприн – 13 мертвецов (страница 30)
Первая неделя – в обустройстве. После общаги (двенадцать квадратных метров, туалет в конце коридора, кухня общая) двухкомнатное бытие казалось почти что роскошеством. Тем более что после старухи много ненужных вещей повыбрасывали, пораздавали – один комод сколько места занимал! – и теперь в новообретенном жилье можно было петь, танцевать, строить планы.
– Слушай, а я ведь когда-нибудь и не поверю, что в общаге жила, – по-девчачьи кружась по комнате, говорила мужу Галина.
Тот курил на кухне и с улыбкой смотрел на жену:
– Со следующей зарплаты плиту на кухне менять будем, – как бы в продолжение планов веско сказал он.
Артемка крутился возле матери, хватался за брючину, а когда Галина выскальзывала из его нецепких объятий, заливисто хохотал. Галина подхватила сына на руки и подняла под потолок. Высоченные потолки, сталинские.
– Плиту будем новую ставить. Достала нас с Артемкой общага, – нараспев, в такт кружению, говорила Галина. – Артемка вырастет, высокий-высокий будет, три метра, а и тогда ему места хватит.
Дурное забывается быстро, любая малая радость его рихтует. А тут каждый день – то подруги из общаги на новоселье придут, обзавидуются, то надо шторы менять – на желтые с цветочками, веселые. В приятных мелочах – будто в теплой ванне с пеной: ни о чем другом не думается, кроме того как тебе хорошо и уютно. А этот рев старухи из гроба, как пьяные драки в общаге, где-то далеко остался. Был ли он, не был, – никто не напоминает, а самой и вспоминать не хочется. Насмеявшись, отдышавшись, села Галина на диван, сына на колени посадила:
– Ну, Артемка, спроси меня о чем-нибудь про будущее? – задорно обратилась к сыночку.
– Мама, а когда я умру, я никого из гроба, как бабушка Клава, пугать не буду? – Как обухом по голове. Глазки у Артемки голубые, внимательные, пытливые. Ответа ждет.
Отец на кухне привстал, крикнул:
– Кто тебя этому научил, Артем?
С Галины радость мигом стаяла. Она прижала головку сына к своей груди:
– Глупенький, ты будешь жить долго-долго, дольше всех на свете, лет двести! А если я стану старенькой и помру, я к тебе только в хороших снах приходить буду. К богатому, счастливому Артему Дмитриевичу. Понял, да? И больше никогда маму об этом не спрашивай, ладно?
Той ночью Галина спала маетно. Снилась родная деревня, только почему-то пустая; вместо людей вороны по домам, из-за занавесок выглядывают. Едут они с Артемкой на тракторе. Почему на тракторе, с какой стати, – непонятно; но едут. Вдруг одна ворона, что рядом с трактором шла, подпрыгивала, в бабу Клаву превращается. И вид у ней такой, как хоронили, – волосы на прямой пробор зачесаны, на глазах монетки, только рот почему-то зашит черною суровою ниткою. И вот она будто не идет, а катится рядом с трактором, плавно так. За ручку двери с той стороны схватилась и дергает ее, дергает. У Галины все внутри сжалось: одной рукой рулем управляет, другой дверь держит, чтоб тетка не открыла. Та со всей силы напряглась – но, вместо того чтоб за ручку дернуть, внезапным усилием губы разжала, порвала нитку:
– Сы-ы-ы-ы-на-а-а-а-а-а! – кричит по-вороньи, руку к Артемке тянет, обрывки черных ниток на подбородок ей падают.
Галина спохватилась: а где Артемка-то? Обернулась, а он рядом на кресле сидит, в той же футболочке, штанишках, сандаликах, только волосы почему-то на прямой пробор зачесаны и монетки на глазах:
– А-а-а-а-а-а!..
– Да что ты, дурная! – Толкнул ее в плечо муж. – Весь дом разбудишь. Мне завтра перед рейсом выспаться надо, а ты тут, как резаная, вопишь.
Дней через пять муж из рейса вернулся. Артемку Галина из садика забрала. По пути продуктами затарилась, чтоб мужа с дороги вкусненьким угостить, – и в 10-й квартал, домой. Открыла дверь, и прямо с порога:
– Зразы будешь? Сейчас с капустой приготовлю.
Из комнаты одобрительно:
– Спрашиваешь!
Улыбнулась. Угодила, значит. Артемку от комбинезончика распаковывает, сама от куртки-шапки освобождается, все мысли уже на кухне, сейчас только сапоги снять. Нагнулась расстегнуть молнию, и взгляд застыл.
– Стой, а откуда у нас эти тапки, я ж их выкинула?
Старые черные тапки покойной – динозаврики на них нарисованы. Дурацкие такие тапки, и непонятно, за что их Клавдия Юрьевна любила.
– Какие тапки? – Донесся голос мужа из комнаты. Слышно было, как Дима переключает каналы.
Галя шепнула Артемке:
– Иди в свою комнату, с обезьянками поиграй.
И громко ответила мужу:
– Иди сюда. Откуда тапки?
– Достала ты со своими тапками. Отдохнуть не дает с дороги. Иди, зразы принесла, так готовь. – И не встает, пульт от телевизора щелк-щелк, с Петросяна на Винокура, с Винокура на Елену Воробей.
– Ты понимаешь, это же бабы Клавы тапки. Я их на помойку выкинула. Точно помню. Понимаешь ты или нет? – Голос у Галины сорвался, она ощутила комок в горле.
Дима встал, прошел в прихожую, почесывая живот. Взглянул непонимающе и вместе с тем равнодушно.
– Ну и что? У покойной всего одни тапки, что ли, были?
– С динозавриками – одни, ее любимые. И я к тому же все тапки выкинула, все!
– Ну, значит, запамятовала, эти не выкинула.
– Ты меня не слушаешь, по-моему. Я что, сумасшедшая что ли?!
– А ты что, хочешь сказать, что покойница из гроба встала и пошла по помойкам рыскать, чтоб тапки обратно в дом принести? Дескать, чего добром разбрасываетесь?
– А ты не помнишь, что на похоронах творилось? Не помнишь, как она выла?
– А, так вот из-за чего! Тапки свои оплакивала. Ну да, ну да. Пойду я, там сейчас Гальцев выступать будет, у него иногда смешно бывает.
– Стой, я тебе говорю. К нам никто не приходил, пока меня не было?
В дверь позвонили.
– Ну вот, накликала, – лениво сказал муж и, почесывая брюхо, удалился в комнату.
Галина недовольно хмыкнула, открыла дверь. На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Незнакомая, на вид интеллигентная. Только взгляд растерянный, опешивший даже:
– Извините, а Клавдию Юрьевну можно? – спросила так же удивленно.
– А вы, собственно, по какому вопросу? – машинально спросила Галина, не оставляя мысли о тапках. – Клавдия Юрьевна уже больше двух недель как умерла. Похоронили.
– Как! – воскликнула незнакомка. – Я ж с ней… Как?!
На глазах у Галины лицо женщины посерело, она схватилась за дверной косяк, пошатнулась и чуть не упала. Галя, подхватив ее под локоть, снова обернулась в сторону комнаты.
– Дима, помоги!
– Ну что там еще? – недовольно пробурчал муж.
Поняв, что подмоги ей не дождаться, Галя перекинула руку незнакомки себе на плечо и почти занесла ее в квартиру.
– Вы пока сядьте тут. Я сейчас воды принесу из кухни.
Принесла. Незнакомка сняла шарфик, трясущимися руками поднесла стакан воды ко рту, отпила и после этого тихо сказала, как выдохнула:
– Я с ней говорила сегодня. Я с Клавдией Юрьевной сегодня по телефону общалась.
Галина тут сама чуть не упала, одной рукой за косяк схватилась, а другой – за сердце. В комнате убавили громкость телевизора. Вышел муж, Уже без ехидцы в голосе и пузо не почесывая, сказал:
– Пройдемте на кухню.
Быстро соорудили чайку, расставили стулья. Супруги не знали, с чего начать расспросы, но гостья заговорила сама:
– Я с Клавдией Юрьевной так, шапочно, знакома, недолгое время работали в библиотеке вместе, с тех пор раз в полгода перезваниваемся… Перезванивались то есть. Все по делу больше. Я сейчас в колледже работаю, там для нового курса книга одна потребовалась. Думаю, у Клавдии Юрьевны, может, есть. Звоню ей на домашний. Гудок за гудком, вдруг тишина, долгая такая, секунд двадцать. «Алло, алло!» – кричу. И тут ее голос. Ее, точно; только трескучий такой, как будто помехи на линии. «Не мешай. У меня дело еще тут одно. Управлюсь – тогда», – говорит. Я ей про книгу, а она – то же самое: «Не мешай, дело есть одно. Управлюсь – тогда». Потом не помню, что спросила, может, и поругалась, а она все время одно и то же отвечала: «Управлюсь – тогда». Как заведенная. Механический такой голос, неживой. Но голос-то ее! Думаю, надо пойти проверить, с глазу на глаз поговорить.
Дима стоял в дверном проеме, почесывал в затылке, молчал. Галя помешивала чай, лихорадочно, ежесекундно постукивая ложечкой о края чашки; молчала. Гостья теребила шарф, смотрела куда-то в угол кухни, молчала. И тут детский голос из-за спины Димы произнес:
– Мам, я кушать хочу!
Все разом как-то задвигались. Дима повел Артемку в его комнату. Галя привстала, крикнула: «Сейчас, хороший мой, капустки сготовлю!» Гостья засобиралась. Галя стала ее удерживать:
– Посидите еще. Я вам тоже кое-что расскажу о бабе Клаве. Я племянница ее, извините, забыла сказать…
– Нет, нет, что вы, мне пора! – Гостья встала и принялась заматывать шарфик вокруг шеи.
– Я тоже хочу рассказать, тоже непонятная история. – Галина взяла гостью за руку и как будто опомнилась. – И чаю еще не попили…