Майк Даймонд – Девять жизней (страница 3)

Весь путь до таверны Бене проделал, словно в тумане. Беспощадная усталость валила с ног, еще немного, и пришлось бы вползать в зал на четвереньках.

Миновав кованую арку, обозначающую вход на участок, Бенедикт приоткрыл парадную дверь и нерешительно заглянул внутрь. Полоска солнечного света прочертила линию на темном полу. К счастью, питейная пустовала, только щупленький служка флегматично протирал кружки за стойкой, прислушиваясь к оживленной беседе на кухне.

– Бене, ты, что ли? – Мальчишка прищурился и отложил полотенце. – Ну, заходи, чего встал?

Отчего-то не решаясь распахнуть дверь шире, бродяга протиснулся внутрь и торопливо прошаркал к привычному углу.

Паренек особо не торопился. Он еще немного повозился с кружками, побряцал посудой на полках и только после этого обратил внимание на гостя.

– Что у тебя? – бросил он через плечо и тут же нырнул под стойку. Что-то громко звякнуло, послышалась ругань.

– Четыре… – прохрипел Бене и закашлялся. Жажда буквально высушила его глотку. – Четыре четверти.

– Не густо, – мальчишка выбрался из-под стойки и бросил равнодушный взгляд на посетителя. – Есть грибная похлебка и немного пива с позапрошлого вечера. Похлебка холодная. Греть не буду, недосуг. Пиво выветрилось давно и, как мне думается, прокисло.

Бенедикт покорно кивнул. Ему ни раз приходилось совать в рот такое, на фоне чего холодный суп и старое пиво казались королевской едой. Разжав кулак, он с сожалением смотрел, как монетки, одна за другой, с глухим звоном падают на столешницу. Мальчишка только хмыкнул, пожал плечами и не спеша вышел из зала. Впрочем, вернулся он быстрее, чем мог бы. Оставив заказ перед гостем, он проворно смахнул деньги в пригоршню и вернулся за стойку.

– Хоть бы барахло постирал, – буркнул паренек напоследок. – Проветривать теперь…

Ел Бене медленно, пытаясь растянуть трапезу, хотя почти не ощущал вкуса. Голова напоминала пустой бочонок. Редкие мысли крутились в ней вяло, словно в студне. Так всегда случалось после очередной попытки.

– Восьмая. Неудачная, – констатировал он, словно подводя черту.

Бене не знал, что с ним творилось. Он хотел смерти Иворна Хонны, жаждал ее всеми фибрами своей измученной души. Каждый вечер, устраиваясь на ночлег в какой-нибудь полуразрушенной лачуге, он обдумывал, строил новые планы, просчитывал варианты. Да, считать у него получалось хорошо. Под звонкий скрежет точильного камня о нож Бене мысленно перерезал Иворну глотку, вешал его, топил, проламывал череп увесистым булыжником… Он перебрал сотни самых изощренных способов убийства и ни разу не колебался. В своих фантазиях. На деле же все оказывалось куда сложнее. Как ни старался, он просто не мог заставить себя сделать это, не мог пересилить себя.

– Тряпка. Бесхребетный выродок.

Он откинулся на спинку стула, влил в себя остатки теплого пива и прикрыл отяжелевшие веки. Ему нужен был отдых. Всего лишь краткая передышка, когда не надо никуда бежать, вкалывать в доках, надеясь на честность нанимателя, клянчить мелочь. В эти минуты он мог притвориться, что все не так уж и плохо. Мог перенестись из Тихого Города в одно из заведений Торгового квартала у самых крепостных стен. Мог представить обжаренную на углях телятину вместо вчерашней бурды. Мог оставить щедрые чаевые и…

– Ни хера вы не можете, выродки!

Бенедикт вздрогнул, едва не упав со стула, и распахнул глаза. Все-таки он задремал. Непростительная глупость! Следовало доесть и, не привлекая внимания, убраться подальше. Крики никогда не доводили до добра, даже если кричали не на него.

– Хонна, Хонна, Хонна! – снова послышалось с кухни. – Заткнитесь оба! Что за уроды… Где он ее прячет, а?! Ну? Чего молчите?

Кто-то робко ответил на гневную тираду, но звон кастрюль не позволил расслышать слова.

– Да заткнись ты! – Некто распалялся все сильнее. – Если я не верну ее вовремя, то посажу жирное пятно на свою репутацию! Можете вы это понять или нет?! Что сложного?! Вот ты мне скажи, что в этом сложного?

– Наверное, ничего, босс, – громовым раскатом прогрохотал новый голос.

– Вот! Даже этот олух знает, что к чему. Вы же… – монолог прервала краткая пауза. – Рогри, бестолочь, кончай уши греть! Лучше плесни чего-нибудь.

Дверь в кухню распахнулась, и в зал ворвался управляющий. Взмокший, растрепанный и красный, как редис, он впопыхах зацепился за стул и, едва устояв на ногах, ухватился за стойку.

– Мика! Мика, чтоб тебя!

Служка выбрался из чулана, что-то опрокинув по пути, и озадаченно покосился на Рогри. В руках он сжимал коротенький ножик и наполовину очищенную картофелину.

– Так, – корчмарь выпрямился. – Быстро в погреб! Принеси… – он задумался, – принеси красное сухое из… хотя нет, лучше белое…

Рогри мельком окинул зал взглядом и внезапно запнулся. Глаза его округлились то ли от удивления, то ли от ужаса, то ли от всего сразу.

– Бене, – выдохнул он. – Чтоб тебя… Бене, выметайся отсюда! Живо! Это ты его пустил? – яростный взгляд пригвоздил служку к стене.

– Ну…

– Козлина ты тупая! Неужели нельзя пораскинуть своим куриным мозгом? А ты чего сидишь?!

Бенедикт с сожалением посмотрел на остатки похлебки. Уж очень дорого встал ему сегодняшний завтрак. Но выбирать, опять-таки, не приходилось.

– Живее! – выпалил Рогри и покосился на служку. – Ну а ты чего вылупился, придурь? Вино! Живо!

– Так какое нести-то?..

– Ах ты ж господи! – управляющий застонал, устремив отчаянный взгляд в потолок.

В этот самый момент, грохнув о стену, снова распахнулась кухонная дверь, и в зал по очереди вошли несколько мужчин. Стройный брюнет что-то тихо втолковывал крепко сбитому бородачу, не обращая внимания ни на кого вокруг. Следом за ними показался чернокожий гигант.

Этого человека Бенедикт уже встречал и теперь жалел, что не успел убраться из таверны вовремя. Велфорд одним своим видом вселял страх в окружающих. Да, он, без сомнения, был самым высоким человеком, какого Бене доводилось видеть. Самым высоким и, разумеется, самым сильным. Очертания его могучих мышц проступали даже сквозь кожаную куртку, а россыпь мелких шрамов на лысой голове и сбитые костяшки пальцев говорили о бурном прошлом. Но совсем не это пугало Бене. Велфорд был лишь охранником, а это означало…

Следом за троицей показался приземистый, упитанный мужичок в роскошном, расшитом золотыми нитями плаще. Гладко выбритые розовые щечки колыхались в такт шагам. Без особых усилий он растолкал головорезов и протиснулся к стойке.

– Ты-то чего разорался? У меня от этих уже голова болит, – он мотнул головой в сторону. – Тебя не хватало еще. И где мое вино? Пока растолкуешь, что да как, можно голос…

Остаток фразы так и застыл на его губах. На дюжину вдохов повисла тяжелая, оглушающая тишина, продлившаяся для Бене не меньше часа. Пять пар глаз словно раздирали его взглядами, а он даже руку не мог поднять. Собаки, странный тип в окне, а теперь еще и это… Жизнь, видать, решила отыграться на нем авансом, на несколько лет вперед.

– Рогри, дружок, мне почему-то казалось, что моя корчма еще закрыта. Или я ошибся? Будь добр, скажи, кто этот оборванец и как он умудрился сюда попасть? – елейный голос сочился плохо скрываемой яростью, а от напускной улыбки веяло не холодом – лютым морозом. С эдаким видом, как подумалось Бене, запросто можно всадить кому-нибудь нож в живот.

– Это… – корчмарь нервно откашлялся и натужно улыбнулся. – Никто, местный попрошайка. Я его старой снедью кормлю за полцены. Все равно ж собакам отдавать, а так – деньги. Он нам хорошо помог с крышей, и я подумал…

– Думать, Рогри, здесь полагается мне, – мягко оборвал его человек, почесав подбородок. – Отчего-то у всех вокруг это скверно выходит. Он слышал, о чем мы толковали на кухне? Нет? Эй, любезный, как там тебя? Слышал что-нибудь из нашего разговора?

Бенедикту стало дурно. Едва сдерживаясь, чтобы не обмочиться, он нашел в себе силы только помотать головой, вовремя смекнул, что врать не имеет смысла, и тут же неуверенно кивнул.

– Так да или нет? – человек снисходительно улыбнулся. – Хотя… хм… какая, в сущности, разница, да? Ребята, – он обернулся к своей свите, – быстренько избавьтесь от этого недоразумения. Местный сброд, знаете ли, разносит слухи не хуже, чем уличные крысы – всякую заразу. А ты куда собрался, тупица? – схватив за рукав Велфорда, он потянул его обратно и устало вздохнул. – Одно слово – придурок. Что с тебя взять-то?

Бенедикт даже сообразить ничего не успел, а его уже волокли к выходу, медвежьей хваткой стиснув предплечья. Краем глаза нищий увидел, как отдаляется его стол с недоеденной похлебкой. «Мой последний завтрак, и такое дерьмо», – пришла в голову нелепая мысль, от которой на душе стало совсем скверно.

– Господин, не нужно, – неуверенно вытолкнул из себя Рогри. – Это всего лишь местный бродяжка. Даже если…

– Тихо, – шикнул на него упитанный мужичок, поднеся к губам указательный палец. – Я ведь говорил, что думать – не твое. А пока я занят, готовься к серьезному разговору.

Тщедушный корчмарь совсем сник, ссутулился и тяжело выдохнул. Бене слышал это даже сквозь гремящий в ушах пульс. Бородач меж тем толкнул ногой входную дверь, и в лицо Бенедикту пахнуло осенней свежестью. Голова прояснилась, и осознание скорой смерти тут же пробило брешь в скованном страхом сознании. На смену безразличному оцепенению пришла паника. Без особой надежды он попытался вырваться, но куда уж там! Все его жалкие потуги напоминали трепыхание мелкой рыбешки на крючке. Яркий после полумрака таверны дневной свет резанул по глазам. То ли от боли, то ли от досады по щекам потекли слезы.