Майарана Мистеру – Тебя никто не пощадит (страница 4)

Я завернула брошь и серьги в носовой платок, спрятала свёрток в тайник под матрасом. Цепочку с ландышем повертела в пальцах, потом медленно застегнула на шее. Холодное серебро легло точно в ямку между ключиц.

Её я оставлю себе.

Теперь вопрос, как выбраться из поместья. Азура следит за каждым моим шагом. В город меня одну отпускают, только если Виллария в настроении, а она в настроении примерно так же часто, как идёт снег в середине лета.

Но через три дня, если моя память о прошлой жизни верна, Мардин потащит меня на ярмарку в нижнем квартале. В той жизни она вытянула из меня деньги на развлечения. В этой она сама станет моим прикрытием.

Я села на край кровати, сложила руки на коленях и позволила себе улыбнуться. Губы слушались с трудом, будто мышцы отвыкли от этого движения.

Шестьдесят империалов. Примерно столько будет у меня через неделю, если всё пойдёт по плану. Смешная сумма для дочери рода Дэбрандэ. Смешная, но достаточная, чтобы начать менять свою жизнь к лучшему.

Снизу донёсся голос Мардин, она звала прислугу тем капризным, гнусавым тоном, от которого у горничных дёргался глаз.

Я убрала улыбку, расправила складки на платье и выпрямила спину. В зеркале напротив отражалась бледная, тихая девушка с опущенными плечами и кроткими глазами.

Прекрасно. Именно так и должно быть.

Потом я вспомнила про Астру.

Мамин подарок на моё десятилетие — серая в яблоках кобыла с привычкой искать в карманах сухари. Последний подарок.

В прошлой жизни Астру зарезали накануне совершеннолетия Мардин. Сестре взбрело в голову покататься на ней, она сунулась в денник с хлыстом, и кобыла закономерно цапнула её за руку. Рана была пустяковой, но Мардин визжала так, будто ей откусили руку по локоть. К вечеру Виллария отдала приказ. Я рыдала двое суток, пока отец не велел мне «заткнуться и вести себя достойно».

А сейчас Астра жива. И от этой мысли у меня снова перехватило дыхание.

Я быстро сменила платье на старую юбку для верховой езды и льняную блузу, волосы стянула в тугой узел. В коридоре было пусто — Азура ещё не вернулась. Выскользнув через боковую дверь, я привычным маршрутом побежала через яблоневый сад.

Конюшня встретила меня густым, лучшим на свете запахом сена и лошадиного пота. Старый конюх Бертам, дремавший у входа на перевёрнутом ведре, вскинулся:

— Леди Элея?

— Я хочу проехаться на Астре. Сама оседлаю, отдыхай. Если спросят — скажи, что поехала вдоль ручья.

Спорить с хозяйской дочерью он не стал и с облегчением осел обратно.

Астра стояла в крайнем деннике. Увидев меня, она подняла голову и потянулась тёплым бархатным носом к моей ладони. Я уткнулась лбом в её шею, вдыхая сладковатый запах шерсти, и закрыла глаза. Под щекой ровно билась жилка.

— Ты жива, моя хорошая. Жива.

Она фыркнула мне в волосы. Я тихо, хрипло рассмеялась.

Руки сами накинули уздечку и затянули подпругу, хотя я не седлала лошадь уже долгие годы.

За воротами я пустила её рысью, а скрывшись за холмом, перешла на галоп. Ветер ударил в лицо, выбивая слёзы. Мир сузился до стука копыт и мерного дыхания подо мной. Впервые за две жизни мне стало просто физически хорошо. Хотелось орать в пустое небо от пьянящего чувства свободы.

Ручей, разделявший наши земли и угодья виконта Морвана, показался через четверть часа. Мутный от весенних дождей, он бурлил в ложбине, где на нашем берегу до сих пор торчали остатки детского шалаша. Три кривые жерди, привязанные к старой иве. Наша с Кассией «суверенная территория».

Кассия Морван. Моя бывшая лучшая подруга. Человек, которого я вычеркнула из своей жизни из-за чужих интриг и собственной трусости. В груди заворочался тяжелый стыд. В детстве Виллария заставляла меня писать пустые, холодные ответы на её полные участия письма. Наша дружба умерла тихо, нас просто развело в стороны.

Я натянула поводья, заставляя Астру перейти на шаг. Взгляд скользнул по прибрежной траве и зацепился за что-то необычное.

Прямо у кромки воды, среди привычного бурьяна, росли цветы, которых я раньше здесь никогда не видела. Плотные, мясистые стебли, усыпанные мелкими, мертвенно-бледными соцветиями, похожими на крошечные колокольчики. Странно. Я знала этот ручей вдоль и поперёк, и эти бледные пятна определенно были новинкой. Хотя, когда я была здесь в последний раз? Лет в пятнадцать?

Я подняла глаза и посмотрела на ту сторону, земли Морванов. Там, на залитом солнцем лугу, этих цветов было гораздо больше — они тянулись сплошной, едва заметной сероватой полосой вдоль берега.

Любопытство пересилило. Я соскочила с седла, бросив поводья на траву, и подошла к воде. Сорвала одно соцветие. Растение оказалось удивительно сочным, стебель легко переломился, брызнув прозрачным соком. Я поднесла цветок к лицу.

Аромат оказался удивительно нежным и тонким. Едва уловимый, обволакивающий, по-настоящему женственный, с легкой, свежей ноткой прохлады и чистой весенней сладости. Он совершенно не был похож на тяжелые, душные запахи столичных оранжерей. В ботанике я не разбиралась, поэтому имя этого крошечного пришельца осталось для меня загадкой.

Просто отметив про себя его необычное, завораживающее благоухание, я поддалась глупому порыву из прошлой, мирной жизни и заложила бледный колокольчик за ухо. Тонкий аромат тут же окутал меня невидимой вуалью.

Вернувшись к Астре, я погладила её по мокрой от пота шее.

— Домой, девочка. У нас ещё много дел.

Я села в седло и развернула кобылу.

Обратный путь занял меньше времени. Ветер стих, и теперь тонкий, сладковатый аромат цветка сопровождал меня всю дорогу, странным образом успокаивая расшатанные нервы.

Поместье Дэбрандэ выросло на горизонте серым каменным пятном. Раньше оно казалось мне тюрьмой, а теперь полем боя.

Бертам ждал во дворе, переминаясь с ноги на ногу. Он принял у меня поводья, бросив удивленный взгляд на растрепанные волосы и бледный колокольчик за ухом.

— Отличная поездка, леди Элея? — пробормотал он.

— Бертам, послушай меня внимательно, — я стянула перчатки и посмотрела старому конюху прямо в глаза, понизив голос. — Астра сегодня нервная. Кажется, съела что-то не то на выпасе.

Конюх нахмурился, потянувшись к морде лошади:

— Захворала? Да вроде не мылится, ноздри чистые...

— Я сказала, она не в себе, — с нажимом повторила я, чеканя каждое слово. — Встает на дыбы и кусается. Если кто-то, кто угодно — особенно леди Мардин — решит подойти к её деннику, ты скажешь, что лошадь опасна. Что она может покалечить. Понял меня? Если с головы моей сестры упадет хоть волос по вине моей кобылы, отец спустит с тебя шкуру, а леди Виллария убьет Астру.

Бертам сглотнул и торопливо закивал. Угроза гнева Глэя работала на прислугу безотказно, а страх за подопечную только усиливал эффект.

— Не пущу, леди Элея. Скажу, что кобыла сдурела, близко не подпущу.

— Вот и славно.

Я развернулась и пошла к дому. Идеально. Прямо запретить сестре трогать мои вещи я пока не могла, но теперь Бертам сам ляжет костьми у дверей конюшни, спасая свою шею и защищая мою кобылу.

В холле было прохладно и тихо. Я почти добралась до лестницы, когда из малой гостиной выплыла Мардин.

Она уже успела переодеться в домашнее платье небесно-голубого цвета, которое невероятно шло к её рыжим волосам. В руках она крутила шелковую ленту.

— Лея? — Мардин брезгливо сморщила нос, оглядывая мои заляпанные грязью сапоги и растрепанную прическу. — Ты пахнешь конюшней. И что это за бледный сорняк у тебя в волосах?

Я заставила свои плечи привычно поникнуть и виновато опустила глаза.

— Прости, Мардин. Я ездила к ручью. Просто захотелось подышать воздухом.

Она фыркнула, подходя ближе.

— Могла бы подышать им в саду. Знаешь, я как раз думала тоже проехаться. Моя лошадь захромала, так что я возьму твою серую.

Я судорожно вздохнула, изображая неподдельный испуг.

— Ох, Мардин, лучше не стоит! — я округлила глаза и подалась вперед. — Астра сегодня совершенно неуправляемая. Она чуть не сбросила меня у ручья, а потом пыталась укусить конюха. Бертам говорит, у нее весеннее бешенство. Я так испугалась! Представь, если она взбрыкнет и ты упадешь? Твое прекрасное лицо... а ведь до твоего совершеннолетия всего ничего.

Она инстинктивно поднесла руку к щеке, её глаза сузились. Для Мардин её внешность была религией. Рисковать лицом ради мимолетного каприза, когда на кону стояли балы и внимание кавалеров, она бы ни за что не стала.

— Бесполезная тварь, — зло выплюнула сестра, теряя к затее всякий интерес. — Скажи отцу, пусть продаст эту клячу мясникам. Только сено переводит.

— Обязательно скажу, — кротко согласилась я, пряча за опущенными ресницами холодную усмешку. — Пойду переоденусь.

Я обогнула её и стала подниматься по ступеням, физически ощущая, как тонкий аромат цветка перебивает тяжелый запах мачехиных духов, шлейфом тянущийся за сестрой.

Оставшееся до обеда время я посвятила своему гардеробу. Заперла дверь, осторожно положила бледный цветок между страниц толстой книги на столе и открыла шкаф.

Я вытаскивала платья одно за другим и безжалостно бросала их на кровать. Рюши, многослойные оборки, нелепые банты, кричащие, режущие глаз цвета. Гардероб послушной идиотки. Я перебирала эти дорогие тряпки, которые Мардин так заботливо помогала мне выбирать, и кривилась. Из всего этого вороха я отложила в сторону лишь несколько самых простых, темных и закрытых нарядов. Остальное можно было смело пускать на половые тряпки. Мне нужна будет новая одежда. Удобная. Практичная. Такая, в которой можно ездить верхом и ходить по грязным улицам, не привлекая внимания.