Майарана Мистеру – Тебя никто не пощадит (страница 3)

В чем-то она была права. В той жизни я действительно тратила всё до последней монеты на магазины, платья и украшения. Но чья это была вина? Я всегда с отчаянным теплом относилась к Мардин, стараясь заслужить любовь хоть кого-то в этом доме. А она с превеликим удовольствием этим пользовалась. Именно Мардин часами убалтывала меня купить ей вон то дорогое колье или оплатить счет у лучшей портнихи столицы, капризно надувая губы. Я покупала их ей. А она потом выставляла меня перед отцом легкомысленной транжирой.

— Элея, милая, — мягко, но настойчиво вмешалась Виллария, перебивая готового взорваться мужа.

Она грациозно промокнула губы салфеткой. Ее светлые глаза смотрели на меня с холодной расчетливостью. Она понимала, что крик Глэя может спровоцировать меня на дальнейший бунт, и решила действовать тоньше.

— Твой отец прав, а ты просто не понимаешь своей выгоды. У тебя действительно нет к этому ни малейшего таланта, — воркующим тоном произнесла мачеха. — Ты рассеянна и не любишь цифры. Поэтому мы с отцом и не обременяли тебя скучными уроками. Да и зачем тебе это? Ты — единственная внучка Диваля Клэйборна. С таким происхождением ты была бы самой желанной невестой в Империи, даже не имея своей прекрасной внешности. Тебе не нужно ничего доказывать цифрами.

В тишине столовой отчетливо раздался противный скрежет.

Это Мардин скрипнула зубами. Я краем глаза заметила, как ее пальцы до побеления вцепились в края чайной чашки.

Рыжая, с россыпью бледных веснушек на носу, она всегда до одури завидовала мне. Она сама с насмешкой призналась мне в этом в сырой темнице перед моей казнью. Завидовала тому, что я пошла породой не в отца, а в мать.

Мои гладкие, почти белые волосы, алебастровая кожа, которая никогда не загорала на солнце, и холодные, прозрачно-голубые глаза считались в столице редкой, пугающей диковинкой. И во всем была виновата почившая жена моего деда — Селия Клэйборн. В девичестве она носила фамилию Драглар. Этот древний и закрытый род вел свою кровь от белых драконов, канувших влету. Бабушка передала эту нечеловеческую, холодную красоту своей дочери Элвери, а от нее она досталась мне.

Виллария ударила в самую больную точку своей же родной дочери, даже не заметив этого.

Я отвернулась к окну. Солнечный свет скользнул по моей руке, осветив тонкую кожу.

Мачеха была права. Я действительно была самой завидной невестой. Идеальная родословная Клэйборнов, гарантирующая поддержку военной элиты. Кровь белых драконов Драглар, дающая редкую, статусную красоту. И, как бонус, полное отсутствие воли и навыков управления, что делало меня удобной, послушной куклой.

Именно поэтому я и пострадала в кровавых дрязгах Лифаса. Ему не нужна была жена. Ему нужен был племенной сосуд с древней кровью и ключ к армии моего деда. А когда Мардин изуродовала мое лицо, Лифас лишь обрадовался — это сделало меня еще более жалкой и зависимой в его глазах, добавив ему ореол мученика в глазах народа.

Я посмотрела на свои лежащие на коленях руки и позволила себе слабую, покорную улыбку.

— Вы правы, мама, — тихо ответила я, возвращая себе маску кроткой дурочки. — Я, наверное, просто наслушалась вчерашних сплетен служанок о приданом соседских дочерей. Не берите в голову. Отец, конечно, лучше знает, как распорядиться лавками.

Глэй шумно выдохнул, краска начала сходить с его шеи. Он самодовольно хмыкнул, уверенный, что снова легко поставил меня на место.

Виллария победно улыбнулась и потянулась к кофейнику. Мардин расслабила пальцы, торжествующе глядя на мое «поражение».

— Милый, пока еще не было новостей об удочерении Мардин? Я бы хотела, чтобы это произошло до ее совершеннолетия, иначе у нее будет мало шансов удачно выйти замуж с фамилией покойного Волгри.

Точно. Я совсем забыла про эту пощечину от родного отца.

Удочерение означало, что Мардин официально получит фамилию Дэбрандэ.

Глэй собирался на бумаге уравнять дочь безвестного Волгри со мной — единственной законной наследницей крови Клэйборн и Драглар.

Это давало ей статус, равные права в нашем доме и навсегда стирало клеймо приживалки. Для высшего света такой поступок был бы открытым плевком на могилу моей матери. А для самой Мардин этот статус становился идеальным юридическим плацдармом, чтобы на законных основаниях принять в дар мое приданное.

Я молча отпила остывший чай, пряча за опущенными ресницами ледяную ярость.

Глава 2

Завтрак тянулся ещё минут двадцать. Глэй допил чай, промокнул усы салфеткой и поднялся первым, бросив Вилларии что-то про объезд южных угодий и управляющего, которого давно пора выгнать.

Хлопнула входная дверь, во дворе заржала лошадь, и стук копыт быстро растворился.

Виллария тут же переключилась на Роэлза. Цепко взяла его за руку, а он даже сжаться толком не успел, и повела в комнату для занятий, на ходу выговаривая ему за то, что он опять ковырял еду вместо того, чтобы есть. Его рыжая макушка мелькнула в дверном проёме, и я заставила себя отвернуться.

Мардин поднялась последней, лениво потянувшись, как кошка после сытного обеда. Окинула меня скользящим, оценивающим взглядом, будто прикидывала, стоит ли сказать ещё какую-нибудь гадость, решила, что силы тратить незачем, и ушла к себе, покачивая бёдрами по пустому коридору.

Я тоже поднялась к себе. Шла медленно, по привычке опустив голову. На лестнице разминулась с Азурой, та окатила меня привычным тяжёлым взглядом, я в ответ чуть ссутулилась и прибавила шаг, как делала это тысячу раз.

Дождавшись, пока шаги Азуры стихнут за поворотом коридора, я заперла дверь на щеколду и привалилась к ней спиной.

Итак. Деньги.

Без них я ровно то же, чем была в прошлой жизни, послушная кукла с родословной вместо позвоночника. А мне нужны верная служанка и юрист, которые умеют держать язык за зубами.

Карманных денег у меня осталось… Я отыскала свой кошель на туалетном столике и пересчитала. Семь серебряных империалов и горсть медяков. На эту сумму мало что можно сделать, и точно не нанять нужных людей.

В прошлой жизни я спустила целое состояние на кружева, ленты и шелка, которые Мардин с таким удовольствием помогала мне выбирать. «Ой, Лея, ну посмотри, какая прелесть, тебе же так идёт!» И я покупала. Себе, ей, снова себе. А потом отец качал головой за ужином, цедя сквозь зубы что-то про мотовство и дурную кровь, хотя отродясь не видела, чтобы мама проматывала его деньги.

Красивая схема, если подумать. Мардин тратила мои деньги моими же руками, а я даже благодарила за компанию.

Я отлепилась от двери и подошла к туалетному столику. Верхний ящик поддался со знакомым скрипом. Внутри лежала шкатулка тёмного дерева, обитая потёртым бархатом, мамина. Я помнила её с тех времён, когда едва доставала макушкой до края стола, и мать, смеясь, поднимала меня на руки, чтобы я могла заглянуть внутрь.

Открыла.

На дне сиротливо лежали серебряная цепочка с крошечной подвеской в форме ландыша и пара серёг с мутноватыми аваинами, цвета лазурного озера Эстеваль. Всё остальное, кольца с сапфирами, жемчужное колье, золотой браслет с гравировкой, я подарила Мардин. Сама. По доброй воле. Потому что она так мило просила, а я так отчаянно хотела, чтобы хоть кто-то в этом доме смотрел на меня с теплотой.

Идиотка.

Я сжала цепочку в кулаке и закрыла глаза. Металл быстро нагрелся от ладони. Мама носила этот ландыш каждый день. Я помнила, как он покачивался у неё на груди, когда она наклонялась надо мной перед сном.

Продать его было бы… правильно. Разумно. Мёртвым всё равно, а живым нужны деньги.

Я разжала пальцы и посмотрела на подвеску. Крошечный серебряный цветок с тремя колокольчиками, каждый размером с рисовое зерно. Ювелирная работа тонкая, но серебро есть серебро. За него дадут от силы полтора империала.

Серьги лучше. Аваины, огранка старомодная, но камень есть камень. Империалов десять, если настоять на цене.

Двенадцать империалов. На юриста хватит. На остальные задумки нужно найти еще…

Я опустилась на колени перед кроватью и, вытянув руку, нащупала под матрасом тайник, о котором вспомнила. В девять лет я выпорола шов на нижней стороне матраса и спрятала туда записку от…

«Уходи, Лея…»

Сердце споткнулась, я зажмурилась и втянула в легкие воздух сквозь сжатые зубы.

Я ведь совсем забыла об этом.

Пальцы нащупали клочок бумаги, я достала его, но он раскрошился у меня в руке. Я уже даже не помню, что там было написано.

Поднялась на ноги и с тяжелым сердцем снова осмотрела комнату. Сундук с вышитым покрывалом, мамина работа. Трогать его я отказывалась даже мысленно. Медный подсвечник на подоконнике, копейки. Засушенная лаванда, ценность исключительно сентиментальная.

Зато в шкафу, за стопкой зимних платьев, обнаружилась вещь, о которой я забыла напрочь: небольшая брошь в виде стрекозы. Золото, эмаль, два крохотных изумруда вместо глаз. Бабушкина. Я спрятала её туда лет в пятнадцать, когда Мардин начала всё чаще «заглядывать» в мою шкатулку с комплиментами на языке и загребущими руками наготове.

Тогда я подумала, что прячу для нее подарок на какой-нибудь особый случай. Сейчас я подумала, что пятнадцатилетняя я была одновременно круглой дурой и неосознанным гением.

Стрекоза стоила дорого. Золото, камни, работа старого мастера. Империалов сорок, если торговаться. Пятьдесят, если скупщик разбирается в антиквариате и у него хватит совести заплатить честно. Хотя, совестливый скупщик в нижнем квартале — звучит как плохой анекдот. Но теперь я умею торговаться. Ведь каждый день во дворце был своего рода торгом с Лифасом.