Майарана Мистеру – Тебя никто не пощадит (страница 21)

— Мы едем! Мы едем! — визжала она, и её рыжие волосы разлетались во все стороны. — Мама, мне нужно другое ожерелье! То, что мы выбрали, слишком простое для дворца!

В приглашении значилось: «Барону Глэю Дэбрандэ с семьёй». С семьёй. Это включало и меня.

Моё платье для бала было заказано ещё до того, как я очнулась в своей старой спальне с памятью о другой жизни. Виллария позаботилась об этом заранее, вероятно, потому, что присутствие дочери Клэйборнов при дворе повышало статус всей семьи. Платье висело в моём шкафу, тёмно-синее, строгое, красивое, выбранное, конечно, без моего участия, но вполне достойное.

Я стояла на лестнице, смотрела на ликующую Мардин и чувствовала, как внутри медленно поднимается холодная, тяжёлая волна.

Осенний бал. Именно там, в прошлой жизни, я впервые увидела Лифаса. Он стоял у колонны в белом мундире с золотым шитьём, и его светлые, почти прозрачные глаза скользнули по мне с ленивым интересом. Через неделю после бала пришло первое письмо. Затем трагедия и мое изуродованное лицо. А через месяц состоялась помолвка. Ну а дальше…

Я сжала пальцы на перилах и медленно выдохнула.

В этот раз у меня был план. Чёткий, продуманный, выверенный до мелочей. Я знала, когда Лифас появится, как он будет себя вести, что скажет. Я знала, что после бала Мардин, обезумевшая от зависти к моему успеху, подстроит «несчастный случай», который оставит на моём лице шрамы навсегда. В прошлой жизни это сломало меня окончательно. В этой я просто собиралась этого избежать.

Просто. Легко сказать.

Дни полетели быстрее, чем мне хотелось. Каждое утро я просыпалась с ощущением песочных часов, в которых песка оставалось всё меньше. Работала, ездила в город, проверяла лавки, встречалась с Риганом и Маргой, запускала змея с Роэлзом, читала ему перед сном. Со стороны всё выглядело нормально. Внутри колотился обратный отсчёт.

Через Лирру я держала руку на пульсе домашних разговоров. Прислуга шепталась о бале, о платье Мардин, которое, по слухам, стоило целое состояние, о том, что Виллария заказала для дочери украшения у лучшего ювелира столицы. Мне было всё равно. Пусть наряжается. Пусть сияет. Мой бой будет совсем другим.

За день до совершеннолетия Мардин случилось то, чего я уже не ждала.

Я сидела в своей комнате, перечитывая записи о поставщиках, когда снизу донёсся крик. Визгливый, пронзительный, набирающий обороты. Голос Мардин.

— Где она?! Где эта проклятая кляча?!

Я отложила записи и спустилась вниз. В холле уже собрались Виллария, Глэй и трое слуг, включая Бертама, который стоял у стены, мял в руках шапку и смотрел в пол с видом человека, ожидающего казни.

Мардин стояла в центре, в перепачканных грязью сапогах, с соломой в волосах, и её лицо пылало такой яростью, что я на секунду увидела в ней Глэя, один в один, та же краска на шее, те же раздувающиеся ноздри.

— Конюшня пустая! — выплюнула она, ткнув пальцем в сторону Бертама. — Этот идиот говорит, что серая кобыла пропала! Я хотела покататься перед завтрашним балом, а денник пустой!

Все головы повернулись ко мне. Виллария сузила глаза. Глэй нахмурился.

— Элея, — произнёс отец тяжёлым голосом. — Где твоя лошадь?

Я стояла на нижней ступеньке лестницы, сложив руки перед собой, и смотрела на сестру с выражением спокойной, чуть виноватой озабоченности.

— Астра заболела, — сказала я ровно. — Две недели назад у неё начались колики, потом пошла пена из ноздрей. Бертам сказал, что это может быть заразно и лучше изолировать её от остальных лошадей.

Бертам, услышав своё имя, закивал так энергично, что чуть шапку не выронил, хотя я знатно приукрасила симптомы.

— Истинная правда, господин барон. Кобыла совсем плоха была, я ж вам говорил…

— Я отвезла её к коновалу Штерну, за южную заставу, — продолжила я, обращаясь к отцу и старательно игнорируя бешеный взгляд Мардин. — У него лучшая конюшня для больных лошадей в округе. Он держит их отдельно, чтобы зараза на здоровых животных не перекинулась. Лечение займёт ещё несколько недель.

— Несколько недель! — взвизгнула Мардин. — Мне плевать на твою больную клячу! Почему ты мне ничего не сказала?!

— Я говорила, Мардин, — мягко возразила я. — Ещё тогда, когда ты хотела на ней кататься. Помнишь? Я предупреждала, что Астра больна и опасна.

Мардин открыла рот, закрыла. Она помнила. Тот разговор в холле, когда я наплела ей про весеннее бешенство. Её собственное решение обходить денник стороной.

— Это правда, — подал голос Бертам, ухватившись за спасательный круг. — Леди Элея ещё тогда беспокоилась. Кобыла кусалась, на дыбы вставала. Я сам боялся к ней подходить.

Виллария молчала. Её светлые глаза перебегали с меня на Бертама, с Бертама на Мардин. Она просчитывала. Искала ложь. Но история была гладкой, Бертам её подтверждал, а проверить, стоит ли кобыла у некоего коновала за южной заставой, прямо сейчас было физически невозможно.

— Хватит, — буркнул Глэй, которому вся сцена была явно неприятна. — Лошадь больна, лошадь у коновала. Мардин, если хочешь кататься, возьми каурую из моей конюшни. И хватит визжать перед балом, у меня от твоего голоса голова раскалывается.

Мардин стиснула кулаки. Её нижняя губа дрогнула, предвещая либо слёзы, либо ещё один взрыв. Виллария мягко взяла дочь за локоть и увела в гостиную, что-то тихо нашёптывая ей на ухо. Вероятно, что-то вроде «потом, милая, потом».

Я проводила их взглядом и повернулась к Бертаму. Он стоял, вытирая пот со лба, и смотрел на меня с выражением человека, только что выбравшегося из-под обвала.

— Спасибо, Бертам, — сказала я одними губами.

Он кивнул и поспешил обратно в конюшню, подальше от хозяйского дома и его обитателей.

Я поднялась к себе. Закрыла дверь. Прижалась спиной к створке и медленно выдохнула.

Астра в безопасности у Кассии. Мардин ничего сделать ей просто не способна. Одной проблемой меньше.

Но завтра бал. И на этом балу будет Лифас.

Я подошла к шкафу и открыла дверцу. Тёмно-синее платье висело на вешалке, строгое, элегантное, с высоким воротом и длинными рукавами. Виллария выбирала его с расчётом: достаточно красивое, чтобы Элея выглядела прилично, и достаточно скромное, чтобы рядом с ослепительной Мардин казалась серой мышью.

В прошлой жизни именно так и было. Мардин сияла, а я жалась к стене и мечтала провалиться сквозь пол.

Я провела пальцами по ткани. Хороший шёлк, плотный, с лёгким отливом. Глубокий, тёмный синий цвет, который на моей бледной коже и белых волосах будет выглядеть совсем иначе, чем рассчитывала Виллария. Мачеха думала о мыши, а получит зимнюю ночь.

Но платье было последним, что меня волновало.

Я села на кровать, достала записную книжку и в сотый раз перечитала свой план. Каждый пункт, каждый шаг, каждое «если». Что делать, когда Лифас подойдёт. Что сказать. Как держаться. И главное, как пережить следующий день, когда Мардин, ослеплённая завистью, решит, что единственный способ победить сестру, это уничтожить её лицо.

В прошлой жизни я этого не ожидала. В этой я знала час, место и способ. И я знала, что именно нужно сделать, чтобы удар пришёлся не по мне.

Лирра постучала. Вошла с чашкой мятного чая и маленьким стеклянным флаконом.

— От госпожи Марги, леди Элея. Она просила передать, что пробная смесь готова.

Я открыла пробку. Аромат наполнил комнату: сильфий, обогащённый сливочной мягкостью ириса. Сладость без приторности. Что-то абсолютно новое, ни на что прежде созданное непохожее.

Нежная леди Клэйборн.

Пожалуй, именно такой была моя мама.

Я нанесла каплю на запястье. Аромат раскрылся на коже, стал теплее, ближе, интимнее.

Завтра я надену это на бал. Вместе с тёмно-синим платьем и мамиными серебряным ландышем на шее.

Глава 11

Вечером в дверь деликатно постучали. Я сразу поняла, что нагрянула Виллария.

Я сидела на кровати с книгой на коленях и записной книжкой под подушкой. Лирра ушла на кухню десять минут назад, и мачеха, разумеется, выждала именно этот момент.

— Войдите, — сказала я.

Виллария вошла с подносом. Чайник, одна чашка, блюдце с медовыми печеньями. Она улыбалась той тёплой, заботливой улыбкой, которую надевала, как перчатку, всякий раз, когда собиралась сделать что-то особенно мерзкое.

— Элея, милая, — произнесла она, ставя поднос на столик у кровати. — Ты сегодня весь день была на ногах. Подумала, что тебе нужно согреться перед сном. Завтра длинный день, праздник Мардин, потом бал… Тебе нужны силы.

Она сама налила чай с демонстративной заботой. Пар поднимался от чашки тонкой, ленивой спиралью. Я смотрела на этот пар и думала о том, что Виллария пошла в открытую.

Последний вечер перед совершеннолетием дочери, а внушение до сих пор не сделано. Завтра Мардин должна получить в подарок моё приданое, точно так же, как в прошлой жизни, с той же пухлой папкой документов.

Только документов больше нет, лавки уже мои, и Виллария это знает. Но она всё равно пришла. Потому что отчаявшийся человек хватается за любую соломинку, даже за сломанную.

— Спасибо, матушка. Как заботливо с вашей стороны, — я взяла чашку, поднесла к губам и сделала вид, что пью. Чуть запрокинула голову, прикрыла глаза. Горячий пар коснулся губ, но ни одна капля в рот не попала. Старый трюк, которому я научилась во дворце Лифаса, где доверять тому, что наливают в твою чашку, было равнозначно самоубийству.