Маурицио Джованни – Место каждого. Лето комиссара Ричарди (страница 56)

Ричарди печально покачал головой.

— Бруно, — сказал он. — Я знаю, что дела идут плохо. Поверь мне: я даже испытал это на себе. Но ты много значишь для всех, кому помогаешь и кого защищаешь. Позволь мне один раз защитить тебя, обратившись к тебе с просьбой. Я даже не прошу, а умоляю тебя: следи за тем, что говоришь, в особенности в общественных местах. Не спрашивай, как я это узнал, но я знаю, что за тобой следят. Всем было бы тяжело потерять тебя, хотя у тебя и уродливое лицо.

Модо так ударил кулаком по столу, что посуда зазвенела и кто-то повернулся к ним.

— Что такое? И ты тоже? Ты тоже начинаешь говорить как они? Нельзя ли мне узнать, с кем ты говорил обо мне? Я имею хотя бы право знать своих врагов?

Ричарди положил ладонь ему на руку и прошептал:

— Тихо. Видишь, на нас смотрят! Именно таких ситуаций надо избегать. Когда я расследовал убийство герцогини — ты помнишь, последней, кого ты вскрывал, — мне пришлось допрашивать одного человека. Он из их полиции, хотя мне противно называть ее полицией. Но он неплохой человек, по меньшей мере мне так показалось. И он сказал мне, чтобы я предостерег тебя от опасности. Я сделал это на свой страх и риск. Не заставляй меня раскаиваться.

Модо подумал над его словами и успокоился. Это и предвидел Ричарди: Бруно не сболтнет того, из-за чего его друг может оказаться в опасности. Кроме того, врача тронуло то, что такой человек, как комиссар, заботится о нем.

— Хорошо, — сказал Модо. — Постараюсь быть осмотрительным. А по поводу герцогини я слышал, что ты задержал убийцу — жену этого журналиста, как его фамилия…

— Капече. Да, ты прав, но я хотел поговорить с тобой еще и об этом. Эта женщина, жена Капече, сумасшедшая.

Конечно, будет экспертиза и все такое, но нет сомнений, что она не в своем уме. Так вот, как подсказывает твой опыт: может человек в таком состоянии сделать что-то, а потом помнить только часть этого?

Модо внимательно смотрел на него сквозь дым сигареты.

— Я смогу ответить тебе, если ты объяснишь мне, что конкретно имеешь в виду.

Ричарди вздохнул и пояснил:

— Ты помнишь, как рассказывал мне, в каком состоянии был труп герцогини? Ты говорил про борьбу: сломанные ногти, перелом ребер.

— И признаки удушения, я прекрасно это помню. Так в чем дело?

— А в том, что жена Капече сказала нам, что пришла туда и выстрелила в спавшую герцогиню через подушку. Она не говорила о борьбе.

— Я снова спрашиваю: в чем дело? Она выстрелила или нет? Если она секунду или тридцать секунд продержала подушку на лице герцогини и встала коленом на живот герцогини, чтобы удобней было стрелять, а та ухватилась за ее платье и при этом поломала себе ногти, которые были длинными и идеально ухоженными, а значит, хрупкими, то вот тебе и клиническая картина, обнаруженная при вскрытии. По-моему, все вполне логично. Ты говоришь, что она сумасшедшая, а такие люди могут развить огромную силу, даже не осознавая этого. Я помню, на войне был один…

Но Ричарди был слишком сосредоточен на своих мыслях, чтобы выслушивать послеобеденные разглагольствования врача.

— А пальцы? — продолжал он. — Ты мне говорил, что один палец был оцарапан, словно с него сорвали кольцо, приложив большую силу. Причина этого стала ясна во время расследования. Но другой палец? Он был вывихнут после смерти, потому что на нем не было гематомы. А Капече не говорил, что сорвал кольцо с трупа.

— Ну, этого я не могу знать, — развел руками врач. — Я ученый, а не гадатель. Я могу тебе уверенно сказать и уже сказал, что палец был вывихнут, когда несчастная герцогиня уже покинула наш гнусный мир. Если потом кто-то снял с нее кольцо или таким странным извращенным образом надругался над ее трупом, то мне об этом ничего не известно. Извини меня, но в этом случае сумасшедшим выглядишь ты. Синьора Капече призналась, вы нашли орудие преступления, доказательства и улики, которые ты нашел, подтверждают ее признание. Скажи мне, чего еще ты хочешь?

Ричарди провел рукой по лицу, словно прогоняя муху, и ответил:

— Ты прав. Может быть, у меня просто не получается мгновенно прекратить расследование, вот и все.

Модо откинулся на своем стуле, сложил руки за головой, улыбнулся и сказал:

— Так оно и есть. Если бы ты был не ты, не борец с преступностью и жрец правосудия, я бы посоветовал тебе сходить со мной в новый бордель, который открылся в Торретте. Там работают девушки-француженки. На самом деле они из Муньяно, но, поверь мне, такие, что дух захватывает. Но поскольку ты упрямо хочешь быть самим собой, я, пожалуй, позволю тебе уйти. Возвращайся к себе, барахтайся в грязи. Но как ты дал мне совет, так и я хочу дать совет тебе. Иногда на время давай себе покой. Развлекись, сделай что-нибудь для себя самого. Иначе ты попадешь в палату, соседнюю с палатой синьоры Капече. Это говорю тебя я, Бруно.

— Ну и пусть! Это значит, я займусь своим любимым развлечением — погоней за врачом-бунтовщиком! А теперь выпьем кофе. На этот раз плати ты.

43

Майоне медленно одолевал последний отрезок пути, который вел вверх, к его дому. Он шел обедать. Невероятно, но, даже при таком голоде, который чувствовал, он охотно обошелся бы без обеда. Для этого было несколько причин. Первая и главная: ему было невыносимо даже думать о еще одном овощном супе. Вторая: после вчерашней ссоры он был уверен, что жена встретит его холодным молчанием и этим лишит легкого разговора о пустяках, которым он так любил отвлекаться от мыслей о работе. И последняя причина: ему придется идти мимо фруктового магазина. Проклятый Ди Стазио поздоровается с ним и улыбнется, а эта улыбка всегда казалась бригадиру насмешкой.

Но чуть позже настроение Майоне мгновенно изменилось: за пятьдесят с лишним метров от своей двери он почувствовал запах лукового соуса по-генуэзски, фирменного соуса Лючии. Он никак не мог ошибиться: только соус из мяса и лука, который приготовила жена, мог бы пробудить его даже от глубокой комы. Этот соус был известен всему кварталу. До того как тема еды стала опасной, как минное поле, Лючия поддразнивала мужа — шутила, что он женился на ней ради ее соуса, а он отвечал, что она, может быть, права.

Это воспоминание еще сильней разозлило Майоне. Он подумал, что готовить генуэзский соус для детей именно сейчас, когда ему нельзя есть этот соус, — бессмысленная злая выходка. Лючия устроила ему эту пытку в наказание за то, что вчера вечером он отказался от супа. Ему захотелось вернуться в управление, чтобы не доставить ей удовольствия. Но потом он решил, что настоящий мужчина не уклоняется от испытаний, и поднялся по лестнице — печальный, но полный решимости.

Когда дверь открылась, ему в нос ударил райский аромат. Бригадиру показалось, что он чувствует запах жареной капусты брокколи и печеного картофеля. Кажется, пахло даже ромовой бабой. Настоящий рождественский обед в августе! Майоне не мог в это поверить. Что происходит?

Отметив в уме, что никто из детей не вышел, как обычно, ему навстречу, он прошел на кухню — и открыл рот от изумления. Стол был уставлен блюдами с едой, приготовленной всеми возможными способами. Приборов было только два, скатерть и посуда были те, которые появлялись на столе только по торжественным случаям. Лючия стояла около раковины и воинственно смотрела на мужа, вытирая руки тряпкой.

— А где дети? — спросил Майоне.

— У моей сестры Розарии. Они поели там и вернутся только вечером.

— Все это… кто это поставил сюда? — спросил бригадир, указывая на кушанья.

— А кто, по-твоему, мог это поставить? — спросила в ответ Лючия. Ее голос звучал сурово, но в глазах блестели веселые искры: она развлекалась. — Кому я, по-твоему, разрешила бы войти в мою кухню?

Говоря это, она подошла к Майоне и шутя толкнула его кулаком в грудь, делая вид, что бьет — раз, второй и третий, словно подчеркивая свои слова.

— И по-твоему, в Неаполе есть женщина, которая готовит лучше меня? И по-твоему, в Неаполе есть место, где тебе лучше, чем в твоем доме? И как, по-твоему, должна чувствовать себя женщина, когда видит, что муж не возвращается домой поесть? И по-твоему…

Он взял ее за запястье, прекращая удары, обнял за плечи, прижал к себе и ответил:

— А по-твоему, как себя чувствует мужчина, которого отвергают в его доме? А по-твоему, как себя чувствует муж, который видит, как его жена строит глазки идиоту, торговцу фруктами? Хоть он мне и школьный товарищ, я всегда успею выдернуть ему по волоску его крысиные усики!

А потом они оба смеялись и плакали, пока Лючия не сказала: «Садись за стол, а то придется выбросить всю эту божью благодать». И Рафаэле ответил: «Если решишь выбросить свой генуэзский соус, тебе придется пройти по моему трупу». Они целый час сидели за столом и ели, а потом занимались любовью, а после этого съели то, что оставалось — плача и смеясь.

Обед с Модо по крайней мере помог комиссару определить основную причину своего беспокойства. Дело было во втором кольце герцогини. Ричарди понимал, что тот, кто сорвал это кольцо, вывихнув палец, сделал это уже после преступления, но все же чувствовал необходимость дорисовать до конца картину чувств, вращавшихся в ту ночь вокруг трупа. Расставить все по порядку.

Поэтому во второй половине дня он пошел в особняк Кампарино. Зной был так силен, что движения тех немногих людей, которые вышли на улицу, казались медленными, как под водой.