Маурицио Джованни – Место каждого. Лето комиссара Ричарди (страница 48)
Девушка прикрыла глаза в ожидании очередного неприятного звука, с которым Себастьяно всасывал напиток. Даже в самом богатом доме она не смогла бы провести жизнь, если каждый раз, когда муж станет пить кофе, ей придется слышать бульканье несчастной жидкости, которая выливается из красивой чашечки в темную дыру его рта.
Энрика была уверена, что Луиджи-Альфредо пьет кофе бесшумно и держит мизинец опущенным, как настоящий мужчина.
Лючия вышла навстречу мужу, как только услышала, что его ключ повернулся в замочной скважине. Поняв, что муж опаздывает, она отправила детей спать, а сама осталась следить, чтобы не остыл ужин — суп из овощей. Рафаэле рухнул на стул, обливаясь потом после ходьбы от управления до дома и подъема по лестнице на последний этаж. Лючии показалось, что муж чем-то взволнован и его нервы напряжены. Она озабоченно вгляделась в его лицо. О чем он думает? Или о ком?
А ее муж смотрел в тарелку и помешивал овощи ложкой. Помолчав немного, он спросил, как она провела день. Лючия ответила, что ходила за покупками, а потом до самого вечера готовила суп для него. И добавила, что Чируццо, торговец фруктами, передает ему большой привет.
Рафаэле поднял на нее взгляд, словно почувствовал удар, потом встал из-за стола, забыв ложку в тарелке, и сказал:
— У этого супа мерзкий вкус. Иногда я думаю, что мне стоит чаще есть вне дома, как комиссар. Есть мне что-то совсем расхотелось, я ухожу спать. Спокойной ночи.
Лючия, побледневшая и униженная, смотрела, как муж уходит из комнаты, и спрашивала себя, что она сделала плохого.
Ричарди почти ничего не съел. Минут десять он ковырял вилкой в лежащих на тарелке макаронах, но мысли его явно были где-то далеко. Роза, как обычно, все время ужина наблюдала за своим питомцем, стоя на пороге кухни.
Наконец он встал и украдкой взглянул на нее, ожидая обычной вспышки гнева, но Роза, к его удивлению, молча покинула кухню, даже не сделав колкого замечания по поводу его неуважения к старой женщине, весь день трудившейся, чтобы он нашел на столе вкусную еду.
На самом деле его экономка и бывшая няня волновалась меньше, чем в предыдущие дни. Парикмахерша, как Роза ей велела, пришла к ней за второй половиной обещанных денег и принесла хорошие новости. Даже прекрасные новости: девица Коломбо не обручена и, что еще лучше, даже не намерена обручиться. Это родители, которых тревожит возраст незамужней дочери, заставляют ее завязать хотя бы дружбу с сыном владельцев соседнего с их магазина. Они надеются, что рано или поздно чувство придет само собой.
«Значит, опасность по-прежнему существует, но все-таки есть надежда», — думала Роза, пока мыла посуду.
Ричарди ушел в свою спальню, в очередной раз обещая себе не смотреть в окно даже случайно: он не хотел снова испытать разочарование при виде закрытых ставней. Но разумеется, обещания он не сдержал и стал смотреть из темноты на тот кусок гостиной дома Коломбо, который был виден из его комнаты. Он увидел все того же молодого мужчину, который теперь уверенно сидел на диване и пил кофе. Ричарди побледнел от гнева: когда этот человек наконец отправится к себе домой? И есть ли у него дом? Напротив сидела Энрика — волосы собраны в узел, на носу очки, руки сложены на коленях. Ричарди показалось, что Энрика улыбается мужчине.
Много месяцев подряд, до недавнего времени, он каждый вечер видел в окне, этажом выше квартиры Энрики, призрака женщины, которая повесилась. Каждый вечер, глядя на нежный образ вышивающей девушки, он должен был видеть и его противоположность — тело, качавшееся на привязанной к крючку люстры веревке. Роза рассказала ему, что самоубийца была молодой замужней женщиной. Узнав, что муж изменил ей, она в ярости набросилась на него, а он сначала избил ее, а потом ушел навсегда.
Ричарди даже слишком ясно видел шею, которая стала длиннее из-за смещения позвонков, почти черный язык, наполовину откушенный зубами во время последнего спазма челюсти и теперь свисавший изо рта, глаза, которые почти вылезли из глазниц. Для последнего зловещего танца женщина захотела надеть свое свадебное платье. И на этом белом платье было большое пятно мочи и кала, которых мышцы-сфинктеры уже не могли удержать в теле. Самоубийца каждый вечер повторяла Ричарди слова гнева в адрес разлучницы, которая отняла у нее мужа. В адрес ее, а не мужа-предателя.
Миновало почти три месяца с тех пор, как женщина медленно растворилась в ночной тьме. Сначала от нее осталась дымка, вызывавшая печаль, а потом не стало ничего. Но сегодня комиссар вспомнил ее слова. Он вспомнил их сегодня, глядя на то, как Энрика улыбается своему мужчине, а потом отводит взгляд. Может быть, она думала о своей будущей жизни с этим человеком, о детях и внуках. О том будущем, которое его дар не позволял ему иметь.
Ричарди почувствовал уже привычный теперь приступ боли в желудке и сильную тошноту. Он сравнил себя с той повесившейся женщиной. Их судьбы не так далеки, как может показаться. И подумал о своей новой боли — упрямом эгоистичном страдании. У этой боли было имя, которое он не смел даже произнести.
Летняя ночь была наполнена голосами людей, спасавшихся на улице от жары. Жители нижних, полуподвальных этажей говорили друг с другом о пустяках, сидя перед дверями своих квартир. Откуда-то доносились звуки пианино и поющий голос, но слов нельзя было разобрать. Музыка была полна сокрушительного горя и звучала в лад с душевной болью Ричарди. Он снова посмотрел на мужчину, который, ни о чем не зная, улыбался и пил кофе в доме Энрики. В первый раз Ричарди чувствовал к нему ненависть. Он ненавидел этого человека всеми силами свой души за то, что тот занял его место. «Это место — мое! Женщина, которой он улыбается, — моя! Это моя обычная жизнь, мои мечты, мое будущее!»
Ричарди холодно взглянул со стороны на свою ненависть, как на странного зверя, которого он еще никогда не видел. Как на болезнь, которая способна убить. Болезнь, из-за которой человек может совершить убийство.
И внезапно, в жаркой ночи, под далекую музыку Ричарди понял, кто и почему убил Адриану Муссо ди Кампарино.
37
Капече увидел во сне того молодого мужчину, который улыбался Адриане в театре, и внезапно проснулся от укола ревности. Огляделся и долго не мог узнать место, где находился. Странно: это же его дом.
«Мой дом, — с горечью подумал журналист. — Это не мой дом. Это не мое место. У каждого человека есть свое место, и это место — не мое, — праздно подумал он, как думает человек сразу после пробуждения, находясь где-то посередине между последним сном и действительностью, которую снова узнает. — Мое место рядом с Адрианой, моей любимой. Если ее больше нет, то и для меня больше нет места в мире».
Накануне вечером Капече стоял на балконе много часов подряд, пока жена не поняла, что он не желает с ней разговаривать. Как только она вернулась в свою комнату, он лег на диван и уснул. Утомленный событиями и переживаниями последних дней, он словно провалился в тревожный беспокойный сон. Капече не запомнил свои сны, кроме последнего, который привиделся ему перед самым пробуждением. В этом сне он видел обмен взглядами в театре между своей любовницей и ее поклонником — тот взгляд, который стал причиной его последней, бешеной ссоры с ней. Рассвет прокладывал себе путь в комнату, обещая впереди еще один день давящей жары. Капече в очередной из множества раз почувствовал, как тиски сдавили ему желудок. Кровь прилила к голове. Его охватила бешеная неуправляемая ярость — слепое желание уничтожать, убивать.
Он взглянул в полумраке на свою ладонь и беззвучно заплакал.
Когда первый луч солнца пересек площадь Муниципалитета, прошел сквозь оконное стекло и залил светом кабинет Ричарди, комиссар уже сидел за письменным столом. Он почти не спал в эту ночь: в его душе бушевали, как море в шторм, противоречивые чувства и к ним прибавилось то новое, что он узнал об убийстве герцогини ди Кампарино. Поэтому он еще ночью встал с постели и пришел в управление. Здесь еще не было ни одного человека. Дежурный у входа дремал на своем стуле и даже не заметил, как Ричарди прошел мимо него. С ним заговорили только два мертвеца, игравшие свой вечный спектакль о боли. Но Ричарди больше не обращал на них внимания.
Он ждал Майоне, чтобы вместе с ним определить стратегию расследования. Они не могли ошибиться: один неосторожный шаг — и они навсегда потеряют возможность получить необходимые улики. Бригадир тоже вставал рано, хотя и не так рано, как его начальник. Ричарди мог вовремя дать своему другу полезные указания. И эти указания комиссар уже мысленно сформулировал.
Не желая скучать в ожидании, он принялся за бумажную работу, которой пренебрегал в последние дни, и был погружен в составление протокола, когда услышал тихий стук в дверь. «Наконец-то!» — подумал он и пригласил:
— Входите!
Дверь приоткрылась, и Ричарди, к своему огромному удивлению, увидел за ней Ливию. Он снова залюбовался этой женщиной: она была соблазнительней, чем обычно. Она улыбалась ему с порога и показывала коробку с едой, которую держала в руке.
— Здравствуйте! — сказала она. — Я принесла завтрак некоему комиссару Ричарди. Говорят, он самый очаровательный мужчина в управлении. Вы не могли бы указать мне его кабинет?