Маурицио Джованни – Место каждого. Лето комиссара Ричарди (страница 36)

Ричарди же говорил уклончиво и обходил молчанием свое личное расследование. Он не отказывался делиться с другими этой информацией, но считал, что путь, по которому он сейчас идет, может быть опасным даже для тех, кто всего лишь знает о его существовании.

Было похоже, что все сведения, которые двое полицейских собрали о Капече и Муссо, подтверждают прежние впечатления и могут быть истолкованы в пользу виновности и того, и другого. Но вот что странно: чем тверже становилось убеждение, что тот или другой — убийца, тем меньше было надежды, что его вину можно неопровержимо доказать. Ну и головоломка!

Как раз в то время, когда друзья вырабатывали новую стратегию расследования, они услышали нервный стук в дверь кабинета Ричарди. Майоне понимающе посмотрел на него:

— По-моему, это мерзавец Понте. Только он один стучит в дверь трусливо и понемногу, так же, как говорит и как смотрит людям в лицо, — не стучит, а постукивает. Почти скребется, как пес.

Ричарди вздохнул и крикнул:

— Входи!

Разумеется, это был Понте, причем более нервный и потный, чем обычно.

— Добрый вечер, комиссар. Я должен попросить вас срочно прийти в кабинет доктора Гарцо. Я сказал «срочно» в смысле сейчас же. Прошу вас, пойдемте.

После тяжелого дня Ричарди был не в силах противостоять мелькавшему перед его глазами взгляду бегающих глаз курьера-коротышки. Кроме того, была еще одна причина подчиниться, о которой он не мог сказать другу-бригадиру: Ричарди было любопытно услышать, как и в чем на этот раз его будет упрекать заместитель начальника. Поэтому, удивив и Майоне, и Понте, он встал и сказал:

— Ты говоришь «сейчас же»? Хорошо, пошли.

Заместитель начальника метался по своему кабинету, как лев в клетке. Воротник его рубашки был расстегнут, узел галстука ослаблен, жилет распахнут. Пиджак висел на спинке стула. На письменном столе, который обычно был пуст (если не считать нескольких очень аккуратно уложенных папок), сейчас были разбросаны листы бумаги с транскрипциями фонограмм, документы и затупившиеся карандаши. Увидев вошедших Ричарди и Майоне, Гарцо сразу же закричал:

— Я вам говорил! Вы не можете сказать, что я вас не предупреждал! Случилось то, что я и предвидел! А теперь что, Ричарди? Что будет теперь? Что вы собираетесь делать?

Ричарди и глазом не моргнул. Он продолжал стоять неподвижно — руки в карманах, прядь волос небрежно лежит на лбу, легкая улыбка застыла на лице. Гарцо, рыча от гнева и дрожа от волнения, ждал ответа. Майоне и Понте, стоявшие позади комиссара, задавали себе вопрос: что скажет Ричарди? А тот слегка пожал плечами и произнес:

— Если вы мне не скажете, в чем дело, я не буду знать, что следует вам ответить.

На этот раз Гарцо не собирался попадать в сети Ричарди: тон этих слов его не обманул.

— Сюда звонил директор «Ромы»! И знаете, кому он звонил? Мне! А не начальнику управления, как был бы должен сделать! Этот проклятый директор позвал к телефону именно меня: он знает, кто здесь занимается оперативными вопросами.

— А разве оперативными вопросами занимаетесь вы? — спросил Ричарди.

Гарцо был слишком встревожен, чтобы почувствовать иронию в этих словах.

— И знаете, что он мне сказал? Что собирается написать статью против нетерпимых методов полиции, которая, не имея улик — повторяю вам, не имея улик! — врывается в редакции газет. Теперь вы поняли? Статья в газете! По вашей вине и по вине этого вашего верного спутника!

Заместитель начальника указал на Майоне и замолчал: кончился воздух в легких. Он был совершенно вне себя.

— Я рад, что вы вызвали нас сюда, доктор, — продолжил Ричарди тем же тоном, которым говорил перед этим: так, словно предлагал своему шефу чашку кофе. — Если бы я знал, что вы еще работаете в кабинете в это необычное для вас время, то сам пришел бы поговорить с вами. Я должен попросить у вас ордер.

Гарцо моргнул, словно только что проснулся от кошмарного сна.

— Какой ордер? Ордер на что?

— На обыск в доме Марио Капече, главного редактора ежедневной газеты «Рома», и на допрос членов его семьи.

«Матерь Божия! Сейчас его хватит инфаркт!» — подумал Майоне о заместителе начальника. Действительно, доктору Гарцо, кажется, стало плохо: он заметно побледнел, сделал два шага назад, стал щупать воздух рукой, ища опору, наконец ухватился за подлокотник своего кресла. Он рухнул в это кресло с глухим шумом, как камень, несколько раз раскрыл рот, безуспешно пытаясь глотнуть воздуха, наконец сделал вдох и выдох и слабым голосом спросил:

— Как это, в доме Капече? Или вы не слышали, что я говорил? Я вам только сказал…

— Я прекрасно слышал то, что вы мне сказали. Но сегодня во время расследования мы получили важные сведения. У нас есть основания предполагать, что у герцогини ди Кампарино недавно началась любовная связь с другим мужчиной.

— С другим? С кем? — тяжело дыша, спросил Гарцо.

— Я пока еще не в состоянии назвать вам его имя, доктор, — безжалостно продолжал Ричарди. — Но этот человек занимает одну из высших должностей в городе.

Гарцо чувствовал себя так, словно комиссар выстрелил в него. Одна из высших должностей? Какая? Он представил себе тех, кто занимает некоторые из них. Префект, пожилой человек, имеет множество влиятельных знакомых в Риме, Верховный комиссар назначен самим дуче. Начальник управления только и ждет его ошибки, чтобы избавиться от него, опасного конкурента.

Комиссару и бригадиру казалось, что они слышат гудение лихорадочно работавших мозгов заместителя начальника. Катастрофа! Намечается катастрофа! — вот что чувствовал Гарцо. Ричарди дождался, пока шеф полностью осознает размер угрозы, и заговорил снова:

— Поэтому, если нам не удастся вовремя исключить Капече из списка подозреваемых или, наоборот, обвинить его в преступлении на основе несомненных доказательств, то он обязательно скажет, что устроил вечером скандал из-за ревности к новому возлюбленному герцогини. И назовет имя… ее другого мужчины.

Гарцо вскочил с кресла так, словно кто-то ткнул ему в зад большой булавкой.

— Нет! Никогда! Ричарди, этого не должно случиться! Вы это понимаете? Они только и ждут, чтобы отнять у меня… чтобы лишить меня необходимой автономии. Что вы собираетесь делать, чтобы избежать этого?

Ричарди снова пожал плечами; руки он по-прежнему держал в карманах. Тон его голоса стал еще более неопределенным.

— Вообще-то я пока не знаю, что делать. Если мы найдем орудие преступления, то, возможно, сумеем арестовать Капече, не затрагивая эту тему. Тогда и ему самому будет удобней молчать: похоже, что у него было много причин для ревности. Зачем ему перед судебным процессом наживать себе могущественных врагов? А если не найдем орудие, то сможем наконец заняться другими версиями. Может быть, убийца не он.

Гарцо стал размышлять над тем, что сказал Ричарди. Через минуту он сделал выводы и, наконец, увидел свет надежды. На его лице медленно возникла улыбка, широкая, как река в своем устье. Но красное пятно на шее осталось.

— Да. Конечно, конечно, да. Хорошо, Ричарди, вы получите ордер. Делайте, как сказали. Но, очень вас прошу: пусть никто не узнает про… другого. Никто и никогда. Утром вы найдете на своем письменном столе этот документ и еще кое-что. Спасибо.

Когда друзья выходили из кабинета Гарцо, бригадиру Майоне было не по себе.

— Комиссар, на этот раз вы чуть не убили его, беднягу. Но что это за история про другую связь? Я понял, что вы ее придумали, но для чего? Через день, самое большее через два дня даже такой болван, как Гарцо, выяснит, что никакого третьего человека в отношениях этой пары не было.

Ричарди бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что его никто не слышит. Никогда нельзя знать наверняка, что выкинет такой человек, как Понте.

— Другого способа не было: мы должны были начать расследование заново. Иначе он заткнул бы нам рот и связал руки, и мы вообще не смогли бы двигаться дальше. Но я чувствую, что искать надо кого-то третьего — не Этторе и не Капече. Твое сегодняшнее сообщение, что в доме Капече был пистолет — единственная конкретная информация, которая у нас есть. И мы должны ее проверить, хотим мы этого или нет. Я повторяю тебе: это был единственный способ.

Майоне снял фуражку и почесал голову.

— Раз так, что я могу сказать вам, комиссар? Вы поступили правильно. И пусть Господь направит нас на верный путь.

София Капече резала лук и думала о животных, о том, что даже самые кроткие из них, те, что находятся в конце пищевой цепочки, которые не агрессивны и не имеют когтей и клыков, могут стать опасными и жестокими. Они становятся такими, когда видят, что их детеныши в опасности. И такое случается с самками, предназначение которых — сохранять вид. Это самки должны рожать и защищать детенышей. И это они должны исправлять ошибки самцов, когда те уходят далеко для охоты или для легкомысленных приключений и оставляют нору или пещеру без защиты.

Она твердо решила защищать свой дом и своих детенышей. Она не могла смириться с тем, что ошибка отца поставила под угрозу будущее ее детей. Защитить их — ее долг. Так много раз говорил сам дуче.

Готовя обед для своих детей, а также для своего мужа, который, вероятно, и в этот вечер не придет домой, София улыбнулась: она подумала, что самки опаснее самцов. Самец убивает, борется, кричит. Самка защищает. Поэтому самцы сильные, а самки хитрые.