Матвей Сократов – Месть Посейдона (страница 2)
Итак, появление гиганта «Посейдона», символично названного в часть покровителя морских глубин, сопровождалось залпами огня, поразившими два беззащитных перед этим монстром линкора. И несмотря на эту резкую перемену в стратегическом положении, Паркер отдал приказание Фенстеру двинуть свой «Куин Элизабет» прямо к нему, надеясь взять его в окружение с помощью других линкоров, пребывавших с севера. Поддержавшие с двух сторон фрегат Беверли два корабля должны были прикрывать задний фланг от неожиданных ударов. Вероятно, и вице-адмирал, и капитан Фенстер свято полагались на численное превосходство англичан. А вот ван Виссен, оценив их возможности, сумел воспользоваться этим недостатком и обратить его в особенность, позволяющая ему действовать не столько из строгой военной стратегии, сколько из инстинкта выживания.
Покуда два линкора вице-адмирала Зутмана, вовремя подоспевшие, умело отвлекли те самые два корабля, фрегат «Куин Элизабет» вынждуен был по сути наедине вести борьбу с «Посейдоном». И удача, быть может, улыбнулась бы капитану Фенстеру и его несчастному экипажу, если бы не его убеждение, что техника абордажной атаки недостойна «благородного джентльмена», к коим он несомненно относился. И хотя была очевидна необходимость поступиться с понятиями о «честном сражении без пиратства», Беверли ослушался этого зова и вместо того лишь усмехнулся, дав приказ стрелять бесперебойно по «Посейдону».
Разумеется, бой этот принял застойный характер, когда два столкнувшихся носами фрегата пускали друг в друга ядра, не двигаясь с места.
Тем временем, один из линкоров, присланный Зутманом в качестве подкрепления, уцелевший после стычки с британским линкором, который ушёл всё же ко дну, направился прямо на «Куин Элизабет», дабы дать капитану ван Виссену возможность принять своё долгожданное решение – брать фрегат на абордаж. Едва Беверли удалось сдержать натиск ударившего по корме «Куин» линкора «Свобода», как «стальные трезубцы Посейдона» зацепились за фальшборт, и вслед за ними на палубу ворвались, предчувствуя вкус победы, голландские матросы. Отступать уже не представлялось возможным, и даже когда «Свобода» была вынуждена резко повернуть назад для спасения своего сородича, преследуемого двумя яростными британцами «Буффало» и «Престоном», у капитана Фенстера не оставалось иного выбора, кроме как применять все свои сухопутные навыки в сопротивлении противнику, а они, скажем откровенно, не были хорошо отработаны, если уж сравнивать с ван Виссеном. Изрядно потрёпанный фрегат «Куин Элизабет» по прошествию получасовой эпической битвы был взят Артуром. И несмотря на огромные потери в его составе (из тринадцати солдат шестеро было ранено, два погибли), у капитана Фенстера ситуация оказалась куда более удручённой: экипаж, понимая всю свою слабость перед ловким и удачливым капитаном «Посейдона», сдались ему своевременно; впрочем, Беверли решил последовать примеру своих товарищей, чтобы не навлечь на себя и на них ещё больших бед.
Примечательно, что сам ван Виссен отделался лёгким пулевым ранением в руку, в то время как Фенстер получил ножевой удар саблей в ногу.
– Вы, капитан, определённо пират! – выпалил побеждённый и униженный Фенстер, которого доставили под конвоем на «Посейдон», – В вас нет ни единой капли дворянской крови.
Ван Виссен же, как триумфатор, в распоряжение которого находился теперь не только собственный фрегат, но и вражеский «Куин Элизабет», не посчитал должным возражать этому дерзкому замечанию.
К тому времени основные бои подошли к своему концу: Зутман отдал приказ отступать к Роттердаму, дабы пополнить там провиант. То же самое сделал и его заклятый враг, мистер Паркер, уже не видя необходимости продолжать бой с тремя линкорами.
Теперь, когда вниманию читателям наконец представлена была полная хроника тех событий, мы можем пролистнуть четыре месяца плена в Голландии, в котором оказался наш герой, и остановиться подробнее на следующей дате: декабрь 1781 года. В ту пору вести о позорной сдаче голландцам «Куин Элизабет» и, что самое ужасное, всего её экипажа вместе с капитаном, стали настоящей подщёчиной для британского военного командования и огромным разочарованием для обывателей, жаждущих известий о полном разгроме предателей, оказывающих поддержку Вашингтонским мятежникам.
Правительства обоих сторон начали искать первые лазейки для пожатия рук и претворения в геполитическую реальность некоторых уступок. Понятно, что все эти попытки не были направлены на скорейшее завершение конфликта, а скорее на временную разрядку, перевооружение сил, необходимое для возобновления боёв. Но не будем углубляться в дипломатические тонкости, поскольку они не представляют нам интереса, а лучше посмотрим на то, как они помогли вызволить капитана Фенстера из заточения.
Скажем так: если вы провалили военную кампанию, но желаете сохранить достоинство – дипломатия непременно протягивает вам руку помощи. И именно в нашем повествовании подобная практика как обмен военнопленными родила убеждение, ставшее впоследствии главным девизом для капитана Фенстера – «изображай всегда хорошую мину при плохой игре».
Случилось так, что в Голландии согласились принять десятерых пленных матросов с фрегата «Роттердам», в ответ на что выжившие члены экипажа «Куин» вместе со своим капитаном вернулись на Родину, в Англию.
Правда, встречали их там, в особенности Беверли, не так, как того он желал бы в своих давних мечтах.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Декабрь в Лондоне – пора дождливая и унылая: свинцовые тучи окутывают ясное небо, северо-западный ветер дует изо дня в день, раскачивая ветви дубов и орешников; нередким гостем тут является густой туман, из-за которого не трудно сбиться с дороги какому-нибудь бедолаге-прохожему, укутывающемся в пальто или тулуп и ворчащему на ходу от безысходности. Словом, пресловутый Туманный Альбион как всегда пробуждается и предстаёт в своей красе перед маленькими островными человечками, бессильно склоняющими свои головки, признавая его неземное могущество.
Лондонский воздух, помимо запаха гари и дыма от печных труб на крышах домов, наполняется ещё и морским, прибрежным, несущим с собой соли, пески и, что важно, воспоминания об утонувших судах, о погибших моряках, либо о таких, которые возвращаются обратно после долгого, наполненного бесчисленными победами и неудачами, плавания.
Таким образом он и предзнаменовал скорое прибытие в Лондон капитана «Куин Элизабет», участника войны с Голландией по имени Беверли Фенстер, ныне уже никакое отношение к морской военной службе не имеющий. Теперь его ждёт совершенно иная жизнь и, увы и ах, не уважаемого всеми и всюду офицера флота, а бедного, потерянного странника, лишённого своего главного детища – преданного навеки корабля и высокой почётной должности.
17 декабря 1781 года карета остановилась возле здания адмиралтейства, расположенного на улице Уайтхолл.
Молодой, но ужасно подавленный и омерзительной погодой, и своим нынешним положением, человек, выйдя неторопливо из тройки, направился к главному корпусу здания, где его уже встречали суровые гвардейские лица в ярких мундирах и со штыками. Полковник, мрачно осведомившись у джентльмена о причине его посещения, впустил отставного капитана в зал, проведя далее наверх по лестнице, к месту заседания адмиралтейского комитета. Всего-навсего простая юридическая формальность – вручение свидетельства о том, что к службе он более непригоден – и вся великая цель служения стране и королю обрушилась словно карточный дом. Кто уж теперь возьмётся за командование – сей вопрос ужасно беспокоил Фенстера.
Встреча с почётными лордами-заседателями комитета во главе с самим превосходительством адмиралом прошла достаточно быстро и без мучительных часов ожидания. Правда, вначале Беверли пришлось поведать некоторые подробности своего пребывания в голландском плену. И будь у него превосходное или хотя бы более-менее приличное настроение, он бы мог в ответ рассказать о том, что за эти месяцы умудрился выучить у ненавистного им капитана ван Виссена и его окружения многие голландские пословицы, начиная от «лающая собака не кусает» и заканчивая «убить двух мух одним шлепком».
Но это нисколько не помогло бы ему, поскольку теперь мистер Фенстер никогда больше не увидит ни Голландию, ни самодовольную мину «покорителя Елизаветы».
Покинув спустя час бессмысленного разговора здание адмиралтейства, мрачный капитан отправился на экипаже из Вестминстера прямиком в Куинсферри, в свой милый дом, где покоится уж давно жена его Маргарет (да помянём её чистую душу) и живёт сын Ллойд.
Подъехав к небольшому красивому особняку и увидев благоухание фиалок в саду, капитан стал немного спокоен, ибо это значило, что несмотря на его длительное отсутствие, дом и атмосфера вокруг не зачахла, и даже приняла более оживлённый вид.
Вот и Ллойд Фенстер, сын Беверли, уже взрослый молодой джентльмен, вышел на топот копыт и на звук заскрипевшей вслед за тем дверцы кареты.
– Вот и блудный отец явился, – молвил сухо, но с некоторой долей иронии Беверли, встречая его и крепко прижимая к себе своими крепкими, закалёнными не в одной битве руками, – да ты, мой мальчик, сильно изменился. Уж ты ли встречаешь меня, старина Ллойд?