Матвей Курилкин – Защитник (страница 4)

— Если бы голубь добрался до места назначения, то никто не узнал бы, что послание перехватили. Все равно ничего важного в нем не было. Зато в следующий раз можно было бы устроить так, чтобы в послании были нужные нам сведения, — коротко пояснил я.

— Это имеет смысл, — согласилась богиня. — Но ты не переживай, мало ли что могло случиться с птицей? Никто не обратит внимания.

Сообщать или нет дяде о своих интересных находках я решить не успел — по мою душу явился доктор. За время дороги мне несколько раз пришлось обращаться к врачам. Что-то дельное смог предложить только один из них, остальные пытались напоить какими-то невнятными микстурами на основе опиума, кокаина и прочей дряни, да еще и впаривали их за какие-то совершенно неприличные деньги. В действенности подобного я не сомневаюсь, боль они непременно снимут, вот только составляющие сейчас совершенно не запрещены, а потому стоят дешево. От микстур я неизменно отказывался, и постепенно перестал надеяться на помощь от местных медиков.

Доктора, благодаря которому мне пришлось подняться из кровати в такую рань, выгодно отличал от прочих хотя бы тот факт, что он начал с вдумчивого осмотра пациента. Тщательный осмотр сопровождался хмыканьем, удивленным хмыканьем, возмущенным хмыканьем — в общем мне довелось услышать довольно широкий спектр эмоций, выраженных лаконично, но от того не менее красноречиво.

— Ну что я могу сказать, молодой человек, — начал доктор, — ваше тело отличается удивительной любовью к жизни. Другой бы уже несколько раз преставился если не от ран, то от воспаления, а вы всего лишь жалуетесь на хромоту, боли и слабость! Однако насколько велико стремление жить у вашего организма, настолько велико стремление умереть у разума. Иначе я просто затрудняюсь определить, как вы умудрились столько ранений получить. Впрочем, душевные болезни — это не моя специализация, так что я могу отвечать только за телесное здоровье.

— Спасибо, доминус Кастул, именно это от вас и требуется, — поспешил вставить дядя, который на осмотре присутствовал. Кажется, он опасался, как бы я не воспринял слова врача за оскорбление, хотя мне такое и в голову не пришло. По поводу собственного душевного здоровья у меня никаких иллюзий нет.

— В таком случае, могу предложить два пути, — доминус Кастул чем-то напоминал мне колобка — такой он был маленький, лысенький и круглый. — Первое — я могу выдать вам, молодой человек, микстуру, которая уберет боль и добавит бодрости. Это очень действенное средство, но я все равно не рекомендовал бы выбирать этот вариант лечения, потому что от него потом очень трудно отказаться. Тот случай, когда лекарство хуже болезни. Второй вариант долгий и довольно болезненный, но принесет гораздо меньше проблем в будущем. С раной в ноге, к сожалению, радикально ничего сделать нельзя. Впрочем, там похоже все и так неплохо, видимо кто-то почистил вам рану. В любом случае время упущено, так что ограничимся мазями, регулярным массажем и упражнениями, а вот эта сквозная, что в груди, выглядит плоховато. Говорите, ей три недели? Рана, видимо, грязноватая, поэтому и заживает так плохо. Посмотрите, края красные, припухшие. Уверен, если бы не безумное количество карболовой мази, которым вы уже сожгли всю кожу вокруг, уже началось бы серьезное нагноение, а может, и сепсис. Думаю, внутри могли остаться кусочки материи и прочая грязь, так что придется нам все вскрыть и хорошенько почистить. Как говорили предки, Ubi pus, ibi evacua — где гной, там вскрой. Это тоже опасно, но насколько я могу судить, пуля прошла сквозь тело по прямой, при этом удивительным образом не задела важных органов. Так что я надеюсь, и мы своим вмешательством ничего не испортим.

— Уважаемый доктор, мне бы не помешало немного больше уверенности в вашей последней фразе, — честно признался я.

— Ну уж простите, чего нет — того нет. Однако вероятность успеха довольно высока. Тем более, вы все еще можете выбрать первый путь. Возможно, организм в конце концов справится, и через несколько месяцев вы выздоровеете.

— Да-да, и к тому времени превращусь в законченного наркомана.

— Как вы сказали, наркоман? Что это за слово?

— Это греческое. Я где-то слышал, что препараты на основе опия и других уменьшающих боль средств обобщенно называют наркотиками, соответственно наркоман — тот, кто от них зависит.

— Лаконично и исчерпывающе. Хорошее слово, надо ввести в обиход, — благосклонно покивал врач.

— Так вот, наркоманом я становиться не хочу, поэтому предпочту решить проблему радикально.

— Редкое здравомыслие от столь молодого человека, — обрадовался доктор. — Возможно, пациент не так безнадежен, — это он благожелательно сообщил дяде. — В таком случае я готов приступать, как только вы будете готовы.

Несмотря на малодушное желание оттянуть экзекуцию, медлить не стал. Доминусу Кастулу моя решимость только подняла настроение — врач пришел в совершеннейший восторг, и с энтузиазмом принялся готовиться к экзекуции.

По большому счету меня пугало только одно — отсутствие полноценного наркоза. Не изобрели его еще в этом мире. Даже эфир. Точнее, может, и изобрели — само вещество совсем не сложное в получении, насколько я помню. Просто еще не догадались использовать при операциях. На секунду я задумался, не предложить ли доктору эксперимент? Да, я не знаю, как здесь называется эфир, однако помню, что его можно получить перегонкой спирта с кислотой при высокой температуре. Наверняка, если задаться целью, найти соответствие будет не сложно. Однако секундную слабость переборол, отказавшись от этой идеи.

Доминус Кастул, как оказалось, очень прогрессивный доктор. Он не только тщательно вымыл руки перед операцией и обработал спиртовым раствором инструменты, но и выгнал из комнаты всех посторонних. Разве что маску не надел.

— Есть множество теорий, почему чистота способствует благополучному результату операции, начиная от покровительства этого нового бога, и заканчивая тем, что грязь суть питательная среда для болезнетворных миазмов. — Важно пояснил доктор свои приготовления. — Верить можно в любую, результата это не меняет — количество летальных исходов у тех врачей, которые не пренебрегают чистотой меньше, чем у тех, которые не столь чистоплотны. И, к слову, так было и до прихода чистого бога поэтому я предполагаю, что дело все-таки не в нем.

Пришлось выпить почти целый пузырек лауданума, только он не особенно помог. Боль притупил, не без того, но помучался изрядно. Я чувствовал, что Кера далеко не уходила, сидела в соседней комнате и ловила отголоски моей боли. Не жалко, пускай наслаждается, с меня не убудет.

Мучения, наконец, закончились. Первое, что пришло мне в голову, когда я смог сосредоточиться на чем-то, кроме раскаленного штыря в груди, было: эфир нужно будет все-таки раздобыть. Вдруг с кем-то из близких какая неприятность случится? Будет довольно неприятно знать, что я мог помочь, и не стал. И да, моя нелюбовь к людям на родных и друзей не распространяется. Есть, слава богам, у меня те, кто мне не безразличен. И для того, чтобы их количество не изменилось, мне нужно поговорить с дядей. Я не всегда буду рядом, да и защитник из меня так себе, так что тайны из способностей Керы я делать не буду. О том, что в твоем доме есть шпионы лучше знать.

Глава 3

— Великая, вы можете показать нам ту служанку? — напряженно спросил доминус Флавий[2]. Имя начальнику охраны семьи Ортес подбирали явно по внешнему признаку — нечастый в здешних местах блондин, с желтоватым отливом, в остальном он был типичным суровым римлянином.

— Без проблем, — пожала плечами Кера. — Даже привести могу, она тут недалеко крутится.

— Вот этого не нужно, — поспешил отказаться дядя. — Диего прав, лучше пока не выдавать нашу осведомленность. Если я правильно догадываюсь, кто ее подослал, можно будет устроить интересную комбинацию. Собственно, для начала мы проверим, не заподозрили ли они неладное из-за потери прошлого сообщения, а уж потом будем планировать дальше.

Рассказ о шпионах дядя воспринял серьезно. Пришел справиться о здоровье на следующий день после операции, ну а я вывалил ему неприятные новости. Если про наблюдателей в соседних домах ему было известно, то весть о служанке, отправляющей кому-то сообщения, не на шутку взволновала. Он оставил меня на несколько минут и вернулся уже с доминусом Флавием, в котором легко угадывался бывший легионер. Причем, видимо в немалых чинах — чувствовалось что-то такое в осанке, жестах и манере говорить. Суровый дяденька, привыкший отдавать приказы. Выслушав рассказ, он только поморщился досадливо:

— А ведь всех слуг проверяли, когда на работу принимали. Недоработка, глава, и серьезная. Моя вина. Да еще голубя как-то пронесла, да так, что никто не заметил. Птицу ведь и кормить надо! Ох и будет кому-то… И не дай боги, это не простое раздолбайство!

— Ты смотри только не сильно лютуй, — слегка опасливо покосился на него Маркус. — Причину выяснить надо, и если это не случайность… ну ты сам знаешь. А если проглядели — то что ж теперь, такое бывает.

— Ну ты уж не учи меня, как мне подчиненных строить, — хмыкнул доминус Флавий. — Разберусь. И не о том сейчас речь. Надо бы как-то выяснить, кому эта птичка письма передает.