Матвей Курилкин – Сепаратист (страница 11)

— Ну слава богам, а то я уже думал, что одной сопливой девочкой в моем окружении стало больше. Вон, бери пример с мальчишки. Никаких сомнений в собственной правоте, никаких проблем с совестью. Идеальный тиран!

— Твоего мальчишку уже, между прочим, прозвали палачом, в курсе? — криво усмехнулся центрион. А подружку его — Головоотрывательница. Чудная парочка, правда?

— А вот это не очень хорошо, — нахмурился старик. — а, впрочем, пусть будет.

— Да уж, как в той истории про Джека — строителя мостов… — хмыкнул я.

— Что за Джек? — вяло заинтересовался Северин. — Не наше имя. Такие у норманнов встречаются. У тех, которые на Британике живут.

Рассказал им этот бородатый анекдот — мне не жалко. История имела успех — даже, кажется, настроение у собеседников слегка улучшилось.

В общем, поспать мне так и не удалось. Старик устроился в одном из кабинетов жандармерии, расстелил карту и целых два часа мучал меня составлением маршрутов для каждой из групп, а после этого еще три часа мы составляли команды. Адская работенка — опросить две сотни человек. Старик, такое ощущение, составлял психологический портрет на каждого — вопросы, касающиеся умений и опыта составляли едва ли половину от того, что интересовало Рубио. Его интересовало все — состав семьи, отношения с родителями, вера, наличие друзей, причины, по которым будущий рейдер оказался среди повстанцев и чуть ли не предпочтения в еде. Мне досталось составлять личные дела, и, надо сказать, как ни старался сокращать, к концу допроса, рука у меня чуть ли не отваливалась. Тем не менее, спустя семь часов адского труда команды оказались сформированы — правда, рейдеры об этом еще не знали, — маршруты для каждой группы составлены, и даже примерный список предложений по бартеру подготовлен. Есть шанс, что проблему с продовольствием решить получится в срок.

— Только имей ввиду — тебе по фермам ездить не придется. — Старик устало откинулся на кресло — мы как заняли кабинет капитана жандармерии, так до сих пор в нем и сидели. — Из всей нашей армии, ваша команда самая боеспособная и сработанная. Так что поедем договариваться с Бургасом. Дело небыстрое и опасное, но нужное. Ты помнишь, Северин говорил, что уже какие-то мосты навел… Хех, мостостроитель… Но ничего конкретного. Это нужно исправлять и срочно. Республика велика, и раскачиваться будет долго. Но когда начнет давить… В общем, мы должны быть готовы. Хотя если отправят легионы — нас ничего не спасет. Всю нашу шайку одним легионом снесут за неделю и даже устанут не сильно. Одна надежда, что легионы нужны на границах. И предупреди ребят — мы отправляемся не завтра, а послезавтра. Завтра отсыпаться и отдыхать будем, а то дедушка старенький, дедушке нагрузки противопоказаны. Да и твои красные глаза не позволяют надеяться на адекватность. Доменико, кстати, поедет с нами — он может оказаться полезным, так что найдешь его, и сообщишь. После этого можешь лечь куда-нибудь и затихнуть — смотреть без слез на твою осунувшуюся рожу становится все сложнее.

Это указание я с удовольствием выполнил. Доменико нашелся на своем заводе — парень тоже без дела не сидел. Новость о том, что послезавтра мы отправляемся в новое путешествие, кузен воспринял с небывалым энтузиазмом, тут же сообщил подчиненным, что дальше они будут справляться без него, и гостеприимно предложил свой кабинет для ночевки. Не в первый раз уже, так что я здесь чувствовал себя почти как дома.

А утром меня разбудили за час до восхода — пора присутствовать на трибунале. Северин накануне предложил место обвинителя мне. Я не горел желанием в этом участвовать, но не думаю, что мое мнение что-то бы изменило. Однако старик неожиданно меня в этом поддержал.

— Нечего мне из парня палача делать, и так вон уже прозвали! Он мне для другого нужен. Обвинителем возьми городского прокурора. Не прибили, надеюсь?

— Да кто ж его знает? — пожал тогда плечами центурион. — Ладно, поищем.

Я уже привычно подавил вспышку раздражения по отношению к Рубио. «Он мне для другого нужен». Палачом я себя не считал. Те твари получили по заслугам, моя вина только в том, что слишком поздно подоспел. Однако упорное желание старика вылепить из меня то ли народного героя, то ли лидера сопротивления неимоверно бесило. Я многим готов поступиться, ради мести чистым, но делать из меня куклу позволять не собираюсь. Сообщать об этом Мануэлю не стал — не нужно быть провидцем, чтобы угадать его реакцию. Покивает снисходительно, выдаст что-нибудь язвительное, и благополучно выкинет из головы «детский лепет юнца». Однако уже в который раз дал себе зарок — не вестись на манипуляции старика, если они будут идти в разрез с моими планами или принципами.

Позже выяснилось, что ни прокурора, ни судьи в городе нет — и вообще все руководство благополучно слиняло, еще до того, как повстанцы вошли в Памплону, так что и обвинителя, и защитника пришлось выбирать из мелких служащих магистрата. Но никто особенно не расстроился — Старику было важно соблюсти видимость законности. Собственно, после этого я уже начал надеяться, что мне не придется присутствовать на этом представлении. Напрасно. «На трибунале будут присутствовать все вставшие под ружье и любой желающий из гражданских» — такое распоряжение отдал Северин, и исключений никто делать не собирался.

Толпа собралась внушительная. О предстоящей процедуре заранее оповещали патрули милиции, с помощью так быстро прижившихся матюгальников, и, на удивление, народу подтянулось много. Отдельно стояло «военное сословие» повстанцев. Даже в каком-то подобии строя. Не сказать, что как на параде, но какая-то организация была — точно. Ну и мы с Керой поспешили было присоединиться к ребятам — я заметил знакомые физиономии. Не дали. Северин, обводя взглядом армию, наткнулся взглядом на меня, скорчил зверскую рожу и ткнул пальцем в землю рядом с собой. Пришлось тащиться на возвышение. Вообще-то трибунал должен происходить на холме, но руководство, видимо, решило слегка отойти от традиций. Суд устроили на площади возле магистрата, а для того, чтобы всем было видно, за ночь успели сколотить деревянный помост. Поднявшись наверх, я обнаружил помимо Северина всю компанию: Рубио в кресле за столом, Доменико, бородатые мастера с металлургического. Даже жертвы присутствовали — дамы явно нервничали, но выглядели значительно лучше, чем накануне. Сам виновник «торжества» тоже был здесь — стоял под охраной двух солдат с винтовками. Для них даже нашли где-то легионерскую форму, чем парни явно гордились. Драго выглядел потерянным. Ни на кого не смотрел, глядел преимущественно в пол. И вообще у меня создалось впечатление, что он будто пьян — по крайней мере, в те редкие моменты, когда он поднимал взгляд от пола, вид у него был такой, будто он не до конца осознает, где находится, а взгляд мутный.

— Он что, пьяный? — спросил я у центуриона.

— Он был моим подчиненным, — с вызовом ответил сотник. — Я дал ему выпить настойки лауданума. А что, ты хотел бы, чтобы он участвовал в этой комедии в полном сознании?! Так сказать, прочувствовал все оттенки?!

Я чуть не отшатнулся — столько злости было в голосе сотника. Но сдержался.

— Я хотел бы, чтобы он сдох еще там, вместе со своими подчиненными. В идеале — пустил себе пулю в лоб, не заставляя меня марать руки. А теперь… Мне плевать. Хорошо, что он не осознает происходящее, но менее отвратительной эта, как ты говоришь, комедия не станет.

— О да, я смотрю, ты любишь решать проблемы радикальным образом, — хмыкнул сотник. — Смотри, как бы не пришлось как-нибудь занять его место.

— Скорее всего, меня это и ждет, — пожимаю я плечами. — И уж поверь, если придется, лауданумом спасаться не стану.

— Ну-ну, — хмыкнул центурион. — Надеюсь, мне не придется напоминать тебе о твоей браваде.

Я не злился на Северина, потому что отлично понимал, как ему горько и тошно. Драго не был мне приятелем, я его вообще не знал, но мои чувства были ничуть не лучше. Трибунал готовился с размахом, все выглядело торжественно и пафосно, и оттого еще более мерзко. И особенно мерзко было сознавать, что это мои усилия привели к такому исходу.

Еще минут пятнадцать ждали опаздывающих, а потом старик поднялся и хорошо поставленным голосом объяснил зрителям, по какой причине здесь все собрались в такую рань. Дальше потянулась процедура суда. Прокурор — незнакомый мне мужчина с наметившимся брюшком зачитал по бумажке обвинения. Заслушали свидетелей. Кроме меня свою версию событий рассказал какой-то житель окрестных домов, который, как оказалось, внимательно наблюдал за происходящим еще до того, как к почтамту подъехали мы, и самих жертв. Углубляться в детали никому не потребовалось — наоборот, едва кто-то начинал делиться слишком незначительными подробностями, Рубио его останавливал. Тем не менее, исходя из показаний всех свидетелей картина вышла яснее некуда. Предоставили слово защитнику, который промямлил что-то про «оказать снисхождение и быть милосердными». Рубио благосклонно покивал и поднялся из-за стола.

— Суду все ясно. Деяния, в которых обвиняют лейтенанта Драго считаю полностью подтвердившимися. Необходимости в дополнительном расследовании не вижу и готов огласить свой вердикт. Лейтенант Драго приговаривается к лишению звания, изгнанию из рядов республиканской армии Ишпаны и лишению гражданства. Плебей Драго приговаривается к расстрелу. Приговор привести в исполнение немедленно. Исполнять!