Матвей Курилкин – Богоборец (страница 29)

Револьвер я убрал. И даже глаза смог продрать.

— Ты чего здесь делаешь? — прохрипел я.

— Да вот, пришла навестить своего непутёвого брата! И осведомиться, как долго ты собираешься страдать ерундой! Петра вчера плакала! Папа тебя побить хотел! И побил бы, если бы нашёл!

Я попытался вспомнить, а где я, собственно, нахожусь. Не преуспел. Вообще воспоминания о последних днях были подёрнуты дымкой пьяного забвения. Стыдно… не было. Ну, не сильно. «Но, пожалуй, пора это прекращать», — подумал я. Хватит изображать из себя нежный цветочек, которого лишили сладкого.

Нет, поначалу я держался. Первые несколько декад после того, как чистого уничтожили, никому из нас было не до отдыха и развлечений.

Не знаю, как дядя и доминус Флавий, а я почему-то был наивно уверен, что стоит убить чистого, и всё резко изменится. Все проблемы исчезнут, останется только мирная жизнь, которую не очень понятно, как жить, но это только мои проблемы. Реальность оказалась несколько сложнее.

Слухи о том, что чистый бог проиграл, распространились почти мгновенно. Рим замер в недоумении, а потом начались массовые народные гуляния. Серьёзно, я как-то не ожидал такого, но люди просто выходили на улицы, и начинали праздновать. Настроения ходили слегка истерические, но при этом очень оптимистические. «Теперь всё будет хорошо!». Несколько храмов чистому были разрушены, на их месте быстро организовали алтари, где возносили хвалу Гекате, титанам, и, неожиданно, Кере — воительнице. Ну, никак народ не хотел чествовать богиню — беду, так что её быстренько переименовали. Я помню, как возмущалась и фыркала моя подруга.

— Это так не работает, идиоты! Я — беда! Всё это уходит в пустую! Вообще всё — титанам это тоже не нужно, а Геката. Боги не принимают ваших жертв, идиоты!

Откуда обыватели узнали, кто именно участвовал в уничтожении чистого я так толком и не узнал. Никому это было не интересно, Кера, пожав плечами, предположила, что это какие-нибудь недобитые чистым провидцы постарались, и на этом обсуждение вопроса свернули.

На фоне такой победы население Кронурбса изрядно поредело. Теперь, когда опасности больше не было, многие предпочли вернуться под свет солнца. Многие, но не все, вот что удивительно! В подземном городе остались чуть ли не половина жителей. Тех, кто уходил, впрочем, никто просто так отпускать не собирался. Дядя не собирался терять монополию на добычу редких ингредиентов, да и просто пускать кого-то во владения, которые он привык считать своими. Поэтому «повторные беженцы» отправлялись либо в Ишпану, либо в африканские владения семьи — кто-то поднимать сельское хозяйство в окрестностях Анфы и Тингиса, другие, желающие хорошо заработать или приключений, двинулись на добычу алмазов. В общем, у семейства Ортес после падения чистого аврал не только не закончился, а даже усилился. Даже Петра окончательно поселилась в типографии, активно занимаясь… да, пожалуй, информационной войной. В средствах дядя мою невесту не ограничивал, так что моя невеста со всей страстью принялась распространять в Риме правильную версию событий, пока другие не оправились от шока и не начали демонстрировать свою версию событий.

Через три дня после божественной битвы, наконец, власть предержащие и аристократия разродились на официальную реакцию. Очень, надо сказать, осторожную. По версии властей, иерархи, начиная от Прима и дальше по нумерации, организовали заговор с целью захватить власть в республике, но благодаря решительным и своевременным действиям семьи Ортес и союзников, неправедных иерархов удалось остановить, а власть в республике вернулась в правильные руки. О чистом боге — ни слова. Об отмене закона о труде — ни слова. Даже церковь чистоты официально не запрещена. Уже тогда у меня начало складываться впечатление, что для простого народа ничего особенно не изменилось. Впрочем, я в благодетели не собирался, политиком становиться тоже не хотел, так что эта история как-то прошла по большей части мимо меня. Это дядя вёл какие-то переговоры с другими семьями, обсуждал изменения, я же наблюдал за этим как-то со стороны. И судя по тому, как доминус Маркус мрачнел день ото дня, ему не слишком нравилось то, что происходит. По вечерам, когда семье удавалось собраться вместе, дядя старался не затрагивать тему политики в разговорах. Мы обсуждали передислокацию людей, перенос оставшихся заводов из столичного региона — и это тоже о многом говорило. Жизнь семьи Ортес не спешила возвращаться в привычное русло. Наоборот, изменений было даже слишком много.

— Я думаю, из Рима нужно уходить, — объявил, наконец, дядя. — Семья Ортес останется только в Кронурбсе, но мы заложили все проходы, о которых известно широкой общественности. Основные грузы теперь будут доставлять через посёлок возле Сабатинского озера, так что город более-менее сохраняет свою недоступность. Очень удобное место, было бы обидно, если бы соперники смогли до него дотянуться. А они пытались, ещё как! За последние дни ко мне не пытался прорваться только ленивый! Хорошо, что мы с Силваном договорились — без его помощи было бы значительно сложнее. Он неплохо осаживает самых наглых и настырных.

Доминус Криспас — единственный из всех условно дружественных семей продолжал нас поддерживать, даже когда семью Ортес объявили оскорбляющими чистого бога своим существованием. Безоговорочно поддерживать, делом, а не только на словах. Поэтому дядя посчитал необходимым поделиться с другом такой замечательной плюшкой, как подземный город. Правда, доминус Силван использовал подземный город в основном как способ незаметно перемещать и хранить какие-то грузы. То ли не совсем законные, то ли просто контрабанду — я в подробности не вдавался.

— Ты считаешь, что здесь всё ещё опасно? — встревоженно спросила домина Аккелия. — Мы же, вроде бы, победили?

— Чистых больше нет, официально нас не преследуют, — кивнул дядя. — Но многим не понравилось, насколько мы оказались сильны. Ходят слухи, что Ортесы набрали слишком много сил, слишком хорошо научились воевать. Прямого противостояния сейчас не будет, никто не станет нападать открыто. Побоятся. Тем более, эти слухи про то, что новые боги на нашей стороне… В общем, нас опасаются, но и терпеть не хотят. Уже сейчас сложностей много.

— Думаешь, если сбежим — будет лучше? Отступятся? — спросила Аккелия.

— Как-то ты это так называешь, что я даже трусом себя почувствовал, — нахмурился доминус Маркус. — Мы не сбегаем, дорогая. Просто я не вижу смысла сейчас вступать в конфронтацию. Республику лихорадит. Неужели ты думаешь, что только в Риме заметили смерть чистого? Республика — это лоскутное одеяло. Все эти лоскуты до сих пор держались вместе только скрепленные страхом перед чистым богом. Эта кучка идиотов в сенате никого не пугает и власти почти не имеет. Прежде всего из-за того, что они даже между собой договориться не могут. Ты знаешь, что в Ишпане, например, уже запретили культ чистого? Я не про мятежные провинции — так по всему полуострову. Они быстро сориентировались, да и пострадали от чистых сильно. Кое-где обессиленных белых монахов сожгли вместе с церквями, из других городов просто аккуратно выдворили. И это только начало — Ишпана давно страдает больше других, вот и поторопились. Следующая будет Мавритания и другие африканские провинции, а потом, может быть, другие окраины. При том, что центральная власть вроде бы чистых не запрещала. Больше того, культ чистого в республике по-прежнему государственная религия, и поверь, никто не собирается это менять. Это я только как пример тебе описываю. О том, как мало осталось связей, которые держат республику единой. Скоро и они исчезнут, если эти твердолобые идиоты в сенате не договорятся. Так что да, нам будет лучше уйти.

— И всё равно выглядит так, будто мы бежим. Великая Римская республика рассыпается на глазах, а семья Ортес вместо того, чтобы бороться за её сохранение бежит. Я не противлюсь твоему решению, Папа, просто это как-то непатриотично, — растерянно пробормотала Акулине.

— Ладно. Возможно, это действительно похоже на бегство, — вздохнул дядя. — Я просто боюсь, что семья Ортес действительно может стать тем, что поможет республике объединиться. Внутренний враг, над которым можно одержать решительную и великолепную победу. Вы в курсе, что вчера великие семьи устраивали большой приём в честь уничтожения ядра заговорщиков?

— И почему мы не пошли? — возмутилась домина Аккелия.

— Потому что семью Ортес не пригласили. Нам организовывают тихую изоляцию, и даже Криспас это чувствует на себе. Его игнорировать не решились, и только благодаря ему мы знаем, о чём говорили на приёме.

— И о чём там говорили?

— Ходят слухи, что семья Ортес замыслила устроить переворот самостоятельно. Что мы почувствовали силу, и захотели большего, чем быть просто одной из великих семей.

— Да, муж мой, — серьёзно нахмурилась Аккелия. — Это тревожные новости. Я согласна с тобой — нам действительно лучше перебраться подальше от Рима. Или же оставаться в Кронурбсе — здесь нас не достанут.

— Я думал об этом, — поморщился дядя. — Но решил, что перебраться будет правильнее. Этот город хорош как убежище, но не как место основного проживания семьи. Лучше сделать так, чтобы о нас временно забыли. Без раздражителя все союзы против нас очень скоро распадутся, и они передерутся между собой. Вот тогда можно и вернуться…