Матвей Курилкин – Богоборец (страница 28)

Я удивлённо покосился на старика. Он говорил со мной совсем как тогда, когда был жив.

— Что ты на меня косишься? Я что, похож на красивую бабу, чтобы со мной глазками перестреливаться?

— Ты что, всё вспомнил?

— Нет, конечно. С чего бы я вспомнил ту жизнь, которая осталась в прошлом? Но, если тебе интересно узнать, я подумал, и решил, что мне приятно. Ну, что у меня был такой ученик, который не побоялся спуститься даже в Тартар, чтобы уничтожить врага. Ещё и меня оттуда вытащил, заодно. Я, конечно, понимаю, что ты не за мной туда шёл, но по факту ты меня вытащил. В верхний мир. Эти вон, которым я армию нормально сделал, делают вид, что всё нормально, но, на самом деле, они в диком изумлении. Давно не верили, что смогут вновь оказаться здесь, в Ойкумене.

Отлично. Я стою в оцеплении и веду светскую беседу с покойным Рубио, в то время как где-то там, в здоровенной яме, убивают чистого бога. Отличная ситуация. Именно так я себе всё и представлял. Кера рядом чему-то загадочно улыбается.

Внутри углубления начало что-то происходить. С того места, где мы находимся, ничего не видно, но столбы очищающего света, прорывающиеся наружу не заметить невозможно.

Я вдруг вспомнил, что мы с Керой заключили договор. Клятву. Чёрт, не помню формулировку, но, кажется, там было что-то про чистого бога. Что она служит мне, пока он жив. Если сейчас его убьют, она уйдёт?

Злость на то, что я не участвую в убийстве своего врага исчезла моментально. Я вдруг понял, что Кера может скоро уйти. Чистого не будет, а значит, её клятва выполнена, и её больше ничто не держит в моём подчинении. Вроде бы она обещала после этого устроить мне персональный ад… но я не верю, что она выполнит это своё обещание. Но уйти может. Даже наверняка уйдёт, а я вдруг очень чётко понял, что совершенно не хочу, чтобы она уходила. Нет у меня никого ближе, чем кровавая богиня беды и гибели. Я люблю Петру. Я обожаю сестрёнку, дядю и его супругу. Доменико — мой лучший друг. Но Кера… Кера — это уже часть меня. Как же я буду, когда она уйдёт?

Внутри ямы разворачивалось яростное сражение. Её края осыпаются, обваливаются внутрь, рассыпаются в невесомый пепел.

— Кера, — говорю я. — Если они сейчас победят, твоя клятва будет исполнена.

— Ну да, — кивает богиня. — Помнится, я обещала служить тебе, до тех пор, пока у чистого остаются последователи. А теперь не будет самого чистого. Так что, можно сказать, очень скоро меня ничего не будет держать с тобой. Очень скоро. Я чувствую, как этой твари плохо. Даже жаль, что ты не можешь этого почувствовать и оценить — отчаяние и ощущение скорой гибели целого бога, который ещё несколько минут назад был одержим лишь яростью и предвкушением! Изысканное блюдо!

— То есть ты скоро уйдёшь? — прямо спросил я. — А как же Доменико?

Кера немного помолчала, загадочно улыбаясь.

— Твоя печаль тоже приятна! Причём не только как пища. Не переживай, я пошутила. У вас, смертных, очень короткая память. Это Ева давала тебе клятву служить, пока не умрёт последний последователь чистого. А я обещала оставаться с тобой до смерти — твоей или Евы. Так что никуда я от тебя не денусь, успокойся. Нет, ну это надо же? Забыть, какую клятву ему дала богиня! — Кера удивлённо покачала головой. На её возмущение я внимания не обращал — улыбался довольно. Действительно, дурак, но сейчас плевать. Хорошо, что она остаётся.

Бой где-то там, внизу, начал затихать. Оцепление не понадобилось. Пепел, по-прежнему клубящийся вокруг провала, вдруг осветился серией ярчайших вспышек, потом из ямы ударила широкая, расходящаяся в стороны волна. Когда она проходила через меня, показалось, что меня на изнанку вывернет. Но обошлось.

Титаны и Геката вылетели из ямы и опустились рядом с нами.

— Вот и всё, — сказал Иапет. — Ядро личности твари уничтожено. Нет больше вашего чистого бога.

— А другие? — уточнила Кера. — Он ведь расселился в последователей по всему Риму.

— И что? — хмыкнула Геката. — Ты что, хочешь, чтобы мы за каждой мелочью гонялись? Там совсем крохотные осколки, личности в них нет. Это больше не бог. Так что пусть смертные сами с ними заканчивают. И вообще, сестра, с каких пор ты стала так о них заботиться?

— Они сами прикормили эту тварь, — хмыкнул Кеос. — Ты разве не почувствовала в посмертном выбросе? Да, это была жадная безумная тварь, которая даже души жрала. Но основу её сил всё равно составляла вера смертных. И они получили того бога, какого заслуживают. А мы золотарями не нанимались. Так что как тебя… Диего? Свою часть договора мы выполнили. И теперь собираемся посмотреть верхний мир, повеселиться. Так что пока. Молитвы ваши нам не нужны, но если хотите — молитесь. Станем ли отвечать — это уж как получится.

— Я, пожалуй, тоже начну отходить от старой модели поддержания сил, — задумчиво проговорила Геката. — Не хочу больше зависеть от смертных. Не настолько сильно. Сестра, ты как, с нами?

— Нет, я с ним, — кивнула на меня головой Кера. — Я ему обещала, да и вообще. Мне нравится в смертном теле.

— Что ж, воля твоя. Может и я в кого-нибудь воплощусь, — задумчиво проговорила Геката. — Давненько я так не делала… Прощайте, тогда. И да. Диего. Благодарю за то, что оправдал мои ожидания.

Геката подошла ко мне, нежно поцеловала в лоб. «Как покойника», — мысленно хмыкнул я. После чего новые боги просто исчезли. Буднично и без спецэффектов. Вместе со своими солдатами, вместе с Рубио. Как будто и не было никого.

— Да уж… всё-таки она тоже обижена на смертных, — хмыкнула Кера. — Хотя и старается этого не показать. А братьям никогда не было дела до поклонения. Точнее, они просто не знают, что это такое — не успели прочувствовать. Может быть, ещё попробуют. Нет, ну она всегда была злопамятной сукой! Это же надо такую свинью подложить!

— Ну а нам чего теперь делать? — сам понимаю, что вопрос прозвучал до жути беспомощно. — Мне?

Кера всем своим недоступным смертным восприятием впитывала ощущения от гибели бога. Наслаждалась его недоумением и страхом. Он так привык, что один, так привык к собственной безнаказанности, и теперь, когда за ним пришли те, кто легко, играючи, уничтожает его по частям, бог даже не боялся. Он просто не понимал, поверить не мог, что такое вообще возможно. Его, великого, всемогущего и бессмертного, властелина смертных и убийцу бессмертных, кто-то молча и без особых усилий разматывает на куски. Повезло им, конечно, что чистый так подставился. Не будь он воплощён в смертные тела, было бы намного сложнее.

Патрон рядом, наоборот, страдал. Сначала — оттого, что не сам исполняет свою месть. Кера прекрасно понимала его обиду, но совсем не беспокоилась. Она перестала переживать за душевное здоровье Диего в тот момент, когда он отправился с ней в Тартар. Не ожидала. На самом деле не ожидала, что ответственность и привязанность к ней перевесит одержимость местью. Была уверена, что Диего даже не станет рассматривать вариант оставить эту свою вечную войну ради того, чтобы найти помощь. Он должен был броситься в последнюю, безнадёжную битву и сгинуть — другого варианта нет. Бога может убить только бог, а Диего… он очень сильный, но не бог. Но она была очень рада, что он смог хоть на время отодвинуть свою одержимость местью. Значит, она ошиблась, и эта ошибка была очень приятна. Хотя бы потому, что одна в Тартаре она бы сгинула, скорее всего. Присоединилась к сонму беспамятных. Диего даже не заметил, насколько тяжело ей было, пока она не добралась до оформленного. Да и потом — тоже.

Теперь патрон сначала сосредоточенно страдал, что не ему досталась честь уничтожить чуждую тварь, потом вдруг решил, что она уйдёт… дурачок. Её возле Диего держит давно уже не клятва.

А потом она почувствовала смерть бога. Его личность разрушилась. В последнем, предсмертном крике сосредоточилось всё то же — непонимание и неверие. «Надо же. Как маленький смертный ребёнок, — хмыкнула богиня. — До последнего был уверен, что уж с ним-то ничего плохого произойти не сможет».

Всё-таки сестра и братья оставили неприятный подарок напоследок. И этот подарок ещё принесёт проблем. Бог мёртв, но его сила, бесхозная сила, осталась. Как и осколки личности. Большей частью чистый воплотился в своих иерархах. Девяносто девять процентов его сил приняли в себя девять идиотов. Остальное разошлось по другим монахам. Большая их часть тоже сдохла, когда умер бог. В них просто оставалось слишком мало от смертного, чтобы продолжать жить. Но часть, те, что прежде были самыми слабыми, осталась.

«И теперь эти монахи свободны. Больше нет бога, который руководил ими как марионетками. Осталась только обрезанная душа и много, много силы. Один процент всего, да… Наплачется ещё патрон с ними. Все смертные наплачутся. Впрочем, говорить ему об этом пока не стоит».

Глава 17

Плохо, когда тебя будит тяжелое тело, с маху падающее на живот. Особенно, если накануне ты предавался возлияниям. Как и позавчера. Как и за день до этого. От удара я едва не вывалил на пол всё, что оставалось в желудке. Рука автоматически нырнула под подушку, ствол упёрся во что-то мягкое, и только потом я начал осознавать реальность.

— Давай-давай, пристрели собственную любимую сестру! То-то будет замечательно! — голос Акулине был звонким и радостным, резко контрастируя с настроением и самочувствием.