Матвей Дебров – Звездный странник. Книга 2. Тропы миров (страница 8)
Посланный за кузнецом кметь управился быстро.
– Приветствую, Ратибор! Этого чужака зовут Кир. Говорит, что владеет кузнечным делом! А ну-ка поспрошай его да скажи свое мнение! – гулким басом, по привычке прищурив глаз, сказал конунг.
– Здавь будь, конунг! Поспрошать-то я могу, но самая лучшая проверка – это работа! Она-то и покажет, кто молотом стучать может, а кто только рядом стоять и горн раздувать. – Невзирая на молодой возраст, парень отвечал степенно и вдумчиво. – Я как раз на сегодня бронзу на литье задумал. Так что можем хоть сейчас приступить…
Прав кузнец, да уж больно рисково. Ратибор хоть и сильнейший мужчина в селении, но не воин. Ежели случится что – риск потерять единственного толкового кузнеца был огромным. Немного работать с металлом могли многие, а вот так, с нуля и до готового изделия – только он.
Скрипя сердцем, Людомир хотел было уже отдать команду рубить чужака.
– Ну литье-то дело нехитрое, главное металлы нужные правильно подобрать и смешать, расплавить, в форму залить да обработать. С железом, для зброи воинской пригодным, куда как сложней работать. Правильно греть да ковать его надо, а закалка – вообще отдельный разговор… – сильным и приятным голосом сказал все еще стоящий в окружении воинов Кир.
– И ты что же, знаешь как? – эмоциональным от волнения голосом спросил Ратибор. Он хоть и старался вести себя солидно, но молодость дала о себе знать.
– Знаю, но ты, кузнец, правильно сказал, слова – это пустой звук, о кузнеце говорит только его работа!
От этих слов Людомир тяжело и судорожно вздохнул. Если чужак не соврал, то он, как кузнец, способный работать с железом, будет для поселения очень ценным приобретением.
В свое время, общаясь с еще живым Деяном, конунг знал, что нормальное железо на островах редкость. Его основную массу привозят из проклятых земель, но оно абсолютно разное. В подавляющем большинстве ковать невозможно – греется, но не куется или же от удара по дереву изгибается да бронзовым ножом режется. Эх… придется Калле без поединка обойтись, если Кир на деле докажет свои слова.
Видать, это понял и обиженный гридень. Какой бы не была дисциплина в дружине, но кровная обида никогда и никому не прощалась! Поэтому срывающимся на рык голосом он прокричал!
– Конунг! Я требую хольмганг с чужаком за мою пролитую кровь! Хочу взять с него виру жизни! Бьемся любым доступным оружием!
Ну что же, слова сказаны, и даже у него, конунга, нет власти что-то изменить…
Вместе с тем от острого взгляда Людомира не укрылся взгляд Могуты, брошенный на Калле с сочувствием, а на Кира – с интересом и предвкушением.
Так-так. В вопросах боя конунг всецело доверял как Снорри, так и Могуте. Интересно. А раз так, то…
– Кир! Готов ли ты сразиться с нашим воином до смерти? Ты можешь отказаться, но в этом случае станешь презираемым нидингом.
– Готов. Но, требуя моей смерти, значит ли это, что и я могу забрать его жизнь? – спокойным и, казалось бы, даже скучающим голосом сказал Кир.
– Условия поединка священны и равны для обоих бойцов. Так что можешь!
– Воины! Освободите тинг и дайте место противникам! Путь Перун узрит схватку, а Один решит, принять ли павшего в Вальгаллу.
Глава 4
Мой противник вел себя достаточно уверенно и при этом очень агрессивно – разбитый нос, а также штаны на заднице, выпачканные в навозе, в кучку которого я его усадил, давали о себе знать.
Впрочем, в атаку он сразу не кинулся, а, прикрывшись щитом, стал двигаться по кругу, достаточно грамотно пытаясь развернуть меня лицом к солнцу. Ну-ну…
Уровень местных бойцов я успел уже оценить, поэтому спокойно ждал, держа в руках топор и щит, которые по кивку Людомира протянул мне один из воинов. Оружие должно быть равным!
Как только солнце стало светить мне в лицо – мой противник, прикрывшись щитом, ринулся в атаку, нанося рубящий удар зажатым в правой руке топором наискось в мое левое плечо. Вернее будет сказать, пытался нанести.
Мы начали движение практически одновременно. Выдумывать я ничего не стал и просто действовал на опережение – скорость позволяла (даже пришлось сдерживаться, дабы не раскрыть все свои возможности). Пока топор в замахе не пошел вниз, я резко шагнул вперед и быстрым ударом кромки щита, находящимся в левой руке, нанес удар по топорищу. Сила удара вывернула руку противника и отбросила ее в обратном направлении. В это же мгновение бородкой своего топора зацепил край щита противника, я рванул его вправо и вниз, открывая корпус.
С разведенными в стороны руками, открытым корпусом и выпученными от неожиданности глазами мужик представлял заманчивую мишень для добротного удара ногой, в каратэ именуемого мае-гери, что, в общем, я и проделал…
Однако, поскольку мне в ближайшее время тут предстояло жить, то свой первый день решил начать без убийства. Поэтому, получив четко дозированный пинок в солнечное сплетение и пролетев всего пару метров, противник хлопнулся на землю в позе эмбриона со сбитым напрочь дыханием. На площадке повисла напряженная тишина – никто не ожидал, что все закончится таким образом, так быстро и с таким результатом.
Видя, что если не помочь, мужик просто задохнется от невосстановившегося дыхания, я отбросил находящееся у меня в руках вооружение и подошел к нему. Первым делом оттолкнув валяющийся рядом топор противника (во избежание), потом схватил его за ворот рубахи (доспех перед поединком он снял – суд богов, и все должно быть равным) и поднял с земли, поставив на гнущиеся и трясущиеся ноги. Ну а дальше заставил мужика приседать, комментируя свои действия:
– Выдох (на приседании)! Вдох (на подъеме)! Выдох! Вдох!
Как только он чуть пришел в себя, опустил на землю и, глядя в глаза вождю поселения по имени Людомир, четко и достаточно громко сказал:
– Негоже гостю, пусть и нежданному, в дом хозяина со смертью приходить! Нет в том правды… Ну а обиды – пустое то…
На площадке повисла тишина, и только сиплое дыхание моего бывшего противника его нарушало. Спустя десяток секунд вождь ответил:
– Достойный поступок и слова! Быть по сему! Суд богов решил – вира крови от Калле снята! – После чего, оглядев всех собравшихся на площадке, продолжил: – А теперь, когда нет более помех, я хотел бы просить тебя показать свои навыки работы с металлом! Ну и вечером быть гостем за моим столом! Негоже и нам забывать заветы предков!
Повинуясь нескольким жестам, основная масса присутствующих на площадке разошлась. Хотя в кузницу мы шли достаточно большой группой: сам Людомир, его помощник или, скорей всего, телохранитель (если судить по повадкам и пластике движения), кузнец и тройка воинов. Поймав мой взгляд, брошенный на последних, Людомир спокойно и не отводя глаз сказал:
– Мера предосторожности, сам должен понимать…
Я все прекрасно понимал, но при этом знал, что в данном составе помешать мне в случае чего никто не сможет, даже с учетом моей «ослабленной» формы. Вот если бы их было десятка три-четыре, хорошо экипированных и обученных плотному строю, тогда да, могли зажать, задавив массой и количеством. Однако я не настолько глуп, чтобы такое допустить, а отступление не признак трусости.
Кузница меня разочаровала – низкое строение, неудачный сыродувный горн «реннофен» с плохой вытяжкой и грубая, неудобная наковальня. Единственное, что было нормальным – меха, большие и достаточно грамотно устроенные. Литейную даже смотреть не стал – там все примитивно было просто и незатейливо: тигель, ухваты и глиняные формы для заливки.
Еще на земле, когда я учился в старших классах, то приходил к деду на работу. Он у меня был, так сказать, начальником «транспортного цеха» на автоколонне и отвечал за техническое состояние, обслуживание и выпуск машин на линию. Это транспортное предприятие создавалось еще в Советском Союзе, было оно старым и заслуженным. Как водится с тех времен – в механических мастерских всегда располагалась кузница. Вот туда, начиная с восьмого класса, я и прибегал после школы…
Работал в кузнице старый и опытный, с большой буквы Мастер – Игнатий Кузьмич. Первое время я лишь смотрел, за тем как греется металл в печи, как от ударов пневмомолота железо и сталь мнется будто тесто, как светлячками разлетаются искры – это завораживало. Никогда не забуду, как Мастер сделал из металла розу, в которой была видна каждая мелкая деталь, начиная от заворота бутона цветка и заканчивая прожилками на листиках. В дальнейшем ваза, стилизованная под букет из семи штук таких роз, была преподнесена главбуху автоколонны на юбилей.
После десятого класса, на летних каникулах, Мастер уже допускал меня к самостоятельной работе, хотя я и чувствовал с его стороны постоянный пригляд. За неделю до первого сентября он даже назвал меня подмастерьем, чем я очень и очень гордился!
На всем протяжении моего обучения кузнечному ремеслу, оружие мы с Мастером ковали редко. В основном это были охотничьи ножи для подарка кому-либо. Пару раз делали топоры и всего один раз, под заказ, Мастер сам ковал казачью шашку, используя дамасскую технологию. В тот раз я только смотрел.
Так что в кузнечном деле я профаном не был, а учитывая имеющиеся подробные технологические карты и нейросеть, способную определить четкую температуру нагрева, то вообще проблем не должно было возникнуть…