Мацей Дудзяк – Томек на Аляске (страница 28)

— Пусть мой брат подойдет ближе и внимательно посмотрит, — сказал индеец, указывая на три больших круга правильной формы на земле.

Томек опустился на колени у одного из них. Он взял горсть обугленных остатков, растер их, пока мелкие кусочки не рассыпались в пыль. В ладонях он отчетливо чувствовал тепло. Неужели? Он многозначительно взглянул на Орла.

— Ты думаешь, что?..

Навахо, не говоря ни слова, отвернулся и прошел несколько шагов вглубь выжженной земли. Наклонился и что-то поднял. Через мгновение он протянул Томеку сильно обгоревшие, но все еще узнаваемые предметы.

— Да это же факелы! А это значит, что…

— …что пожар начался не сам по себе, а кто-то ему «помог», — закончил Красный Орёл.

Вильмовский огляделся. При нужном направлении ветра, которое можно было довольно легко определить, место для поджога было выбрано просто идеально. Скалистый овраг справа, спускавшийся лесистым желобом к берегу реки и дальше, вглубь леса, позволял хорошо контролировать распространение огня. Томек был почти уверен, что и завал из деревьев на течении Суситны — тоже дело рук человека.

Пробираясь по пепелищу, они спустились на несколько сотен метров. Миновали обугленные туши лесных зверей, не успевших спастись от огня. Зрелище было душераздирающим. Особенно ужасающе выглядели оскаленные в предсмертных конвульсиях клыки. И Томек, и Красный Орёл были тертыми калачами и считали себя невосприимчивыми к подобным картинам. Но они не до конца знали самих себя. Вильмовский почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Он стер ее, думая, что навахо не заметит этой минутной слабости. Красный Орёл лишь положил ему руку на плечо и сказал:

— Моему брату не нужно скрывать это от своего друга. Слезы воина в таких ситуациях — доказательство истинного мужества.

Томек кивнул и с горечью добавил:

— Я думал, что то, что белые почти поголовно истребили стада бизонов, отняли у вас землю, держали в рабстве миллионы людей, замучив их на плантациях… я думал, что все это — дурное, темное прошлое, которое никогда не вернется. Теперь мне кажется, что самая большая угроза не только для вас, индейцев, но и для всего этого мира, для всей этой природы — это белый человек.

— У моего брата сердце индейца. Чёрная Молния знал это с самого начала. Красный Орёл думает точно так же, как его брат. Белый человек — величайшая угроза для этого мира, — признал навахо.

Через несколько минут они оказались на берегу реки. Люди Аа-Тлейна — Большой-Воды — уже были у остатков деревянной запруды. Краткий осмотр почти дотла сгоревших стволов подтвердил догадки Томека: деревья, несомненно, были срублены топором.

К счастью, почти нетронутой пожаром чудом уцелела одна лодка — та, на которой плыли Томек и его друзья. Из-за ее размеров и вместительности часть самого важного груза — провизии и боеприпасов — разместили именно там. Вильмовский вздохнул с облегчением. Потеря груза, особенно патронов, заранее обрекла бы спасательную экспедицию на провал.

Вскоре все ящики с патронами еще раз завернули в водонепроницаемый брезент и уложили в кожаные седельные сумки. Они тронулись в обратный путь, снова протискиваясь через узкое ущелье. Нагруженные вдвойне, а то и втройне, последний отрезок пути до лагеря они преодолевали уже совершенно измученными. Тем сильнее обрадовал всех аппетитный аромат, разносившийся по всей поляне.

Аа-Тлейн не пренебрег мерами предосторожности. Еще до ухода Томека и навахо он выслал двух разведчиков, которые должны были обследовать окрестности далеко за пределами лагеря. Кроме того, все подходы к нему были перекрыты тлинкитами.

Салли улыбнулась при виде возвращающегося Томека, и ее глаза увлажнились.

— Наконец-то вы здесь! — радостно сказала она.

— Да, и лучше бы вам всем знать, что мы обнаружили, — ответил Томек. — Тадек, Большая-Вода, присаживайтесь.

Они сели у костра. Было довольно поздно, но все еще светло. В это время года ночи на Аляске уже становились короткими.

Вильмовский сжато пересказал все, что они обнаружили с Красным Орлом. На мгновение воцарилась тишина, которую прервал Новицкий.

— Ну, теперь ясно как божий день, что все, что с нами приключалось по дороге, не было случайностью, включая и сегодняшние события.

— Ясно и то, что мы имеем дело с хорошо организованной группой, говорящей по-русски, — добавил Томек.

— Отец моей матери рассказывал, что в давние времена, когда на земле моего народа еще не было белых американцев, единственными, кто торговал с индейцами, инуитами и алеутами, были люди из-за Большой Воды, — вступил в разговор Большая-Вода. — В обмен на меха и шкуры диких зверей они продавали нам оружие, патроны и такие вот кругляши, которые белые называют монетами, с непонятными моему народу знаками. — Тлинкит держал в руке китайскую монету, которую Томек уже видел раньше в деревне.

— Пусть мой брат говорит дальше, — попросил Вильмовский.

— Отец моей матери рассказывал, что люди из-за Большой Воды жили на побережье в поселениях, построенных из дерева и камня, и одно из них было в том месте, которое американцы назвали Заливом Джеймса Кука.

— А чтоб меня кит сожрал! Так это же как раз там, куда и удирают эти бандиты! — внезапно не выдержал Новицкий.

— Стало быть, направление дальнейшего пути у нас определено. К сожалению, без лодок это займет немного больше времени, хотя, по моим расчетам, мы не более чем в двух-трех часах ходьбы от Залива Кука, — подвел итог Томек.

— Верно, — подтвердил Большая-Вода.

Разведчики вернулись, не принеся никаких тревожных вестей. Караул сменился. Лагерь потихоньку погружался в сон. Томек, Салли и Красный Орёл еще сидели у костра. Навахо подбросил дров, и огонь, вспыхнув, дохнул приятным теплом.

Салли вперила в мужа пытливый взгляд. Она знала его слишком хорошо, чтобы не понимать: что-то его гложет.

— Происходит что-то, о чем я должна знать? — с тревогой спросила она.

— Кроме того, что мы преследуем гораздо более многочисленную, хорошо вооруженную и организованную группу, — ничего особенного.

— Не говори глупостей! Не нужно напоминать мне о нашем положении, оно и так очевидно, — отчитала мужа Вильмовская.

— Ты права. Прости. Есть кое-что, — признался Томек. — Сегодня, когда мы с Красным Орлом стояли там, наверху, и я в очередной раз увидел, на что способен белый человек, у меня внутри все содрогнулось и дрожит до сих пор.

— Говори, любимый.

Томек вздохнул, словно с трудом сбрасывая с себя непосильную ношу.

— Когда я был маленьким мальчиком, еще в Варшаве, я зачитывался романами Карла Мая о доблестных апачах, злых белых и благородном Олде Шеттерхенде. Но когда я познакомился с Красным Орлом и узнал о судьбе навахо и апачей, все эти романтические истории оказались далеки от реальности. Сейчас это чувство еще больше обострилось.

— Признаться, я не понимаю, Томми, — девушка покачала головой.

— Я о том, что мы приезжаем в какую-то далекую страну, охотимся на диких зверей, называем местных экзотическими, а ведь это мы… экзотичны для этих мест и коренного населения. Мы не уважаем их права, отбираем землю, запираем в резервациях, запрещаем им верить в собственных богов, а в лучшем случае, как это было с Красным Орлом и его соплеменниками, возим по Европе, показывая, как каких-то диковинных зверей, на потеху публике. И все это во имя того, что мы возомнили себя лучше всех, а после себя оставляем, как здесь, на этом холме, лишь выжженную землю. — Томек говорил слегка повышенным тоном, и щеки его покраснели от волнения.

Наступила тишина, которую прервал навахо.

— У моего брата красное сердце. Если бы больше белых были такими, как мой брат, мир выглядел бы совсем иначе, — произнес он с необычайной серьезностью.

— Есть и другие, такие же, как ты, любимый. Твой отец, Смуга, Тадек, — говорила Салли, обнимая мужа. — В вас вся надежда, и в тех, кто берет вас, тебя, за образец для подражания, а я тому лучший пример!

— Я бы хотел, чтобы ты была права, поверь мне, я очень хотел бы, чтобы во всем, что ты говоришь, ты была абсолютно права!

— Да ложитесь вы наконец спать! — раздался вдруг приглушенный голос Новицкого. — Кто прав, кто виноват — в ближайшие дни решат наши стволы да кулаки, а чтобы силенки были, надо как следует выспаться! А ну, по койкам!

— Святые слова, капитан, — признал Томек и, немного успокоившись, прижался к Салли.

***

С рассветом в лагере поднялся переполох. Индейцы хватались за оружие, что-то выкрикивая на своем языке.

Красный Орёл, сдвинув брови, вслушивался в речь тлинкитов, а затем, повернувшись к полусонным друзьям, коротко бросил:

— Идемте! Быстрее!

Они тотчас вскочили на ноги. Навахо ускоренным шагом шел за последним из тлинкитов. Томек и Салли пытались не отставать, а Новицкий, что-то бормоча себе под нос, заметно от них отстал.

Они шли тем же путем, которым накануне Вильмовский с Красным Орлом добирались до следов кострищ. Однако в какой-то момент индеец, огибая глубокий бурелом, резко свернул вправо и скрылся в невидимой до того расщелине среди скал.

Светало. Скальная расселина внезапно обрывалась завалом из сильно обгоревших стволов, которые после пожара распались на куски и заблокировали узкое ущелье. Томек, по примеру Красного Орла, взобрался на невысокий гребень и помог подняться Салли. Сверху доносились полные волнения крики тлинкитов.