Мацей Дудзяк – Томек на Аляске (страница 21)

Новицкий, наблюдая за сборами друга в вылазку на сушу, коротко бросил:

— Патроны? — В голосе моряка слышалась неизменная забота, хотя Томек был уже взрослым и опытным путешественником.

— Достаточно.

— Томми, ты один никуда не пойдёшь! — внезапно вмешалась Салли, становясь рядом с Томеком. — Хватит с меня, я уже натерпелась страху из-за тебя несколько дней назад. Я иду с тобой!

— Но, Салли, я… — попытался было возразить Томек.

— Никаких «Салли» и никаких «я»! Мы идем вместе. Веди! — Девушка решительно указала пальцем на видневшийся в известняковой скале проход. Томек обреченно махнул рукой.

— Ну что ж, что ж… — смеялся Новицкий. — Обвела парня вокруг пальца, но… славная из них пара.

Салли и Томек несколько сотен метров поднимались по пологой тропинке по известняковому склону. То тут, то там еще виднелись следы северной зимы, кое-где — фрагменты небольшого ледника. Тропинка, по которой они вышли из лагеря, то и дело меняла направление, заключая в своих изгибах скальные поляны, большие и малые. Пройдя с километр довольно однообразной тропой, Томек решил возвращаться. Салли, явно разочарованная решением мужа, лишь пожала плечами. Вильмовский снова пошел первым. Сделав всего несколько шагов, он услышал за спиной тихий возглас жены.

— Томми, смотри!

Томек обернулся и посмотрел в указанном направлении. В одной из стен известняковой скалы виднелось чернеющее отверстие высотой в человеческий рост.

— Ты ведь не хочешь туда войти? — с недоверием спросил он.

— Не только хочу, но и войду! — отрезала она и, не обращая внимания на мужа, решительно направилась к скале.

Вильмовский только вздохнул. Он знал, что любые протесты перед упрямством молодой жены будут напрасны. Он окинул все опытным взглядом. Прямо над входом в пещеру свисал корень кедра. Не раздумывая, он выхватил охотничий нож и через мгновение уже держал в руке наскоро сделанный факел.

При правильном надрезе смолистая древесина давала достаточно горючего, чтобы на несколько минут осветить пространство и осмотреться в темноте пещеры. Внутри царил пронизывающий холод. Нерегулярные, пористые стены и своды пещеры за тысячи лет покрылись языками ледника, проникавшими внутрь через щели в известняковой породе.

Томек, держа в руке кедровый факел, сделал несколько шагов вперед. Салли шла прямо за ним. Поначалу довольно узкий коридор через несколько метров превратился в просторный зал неопределенных размеров. Вытянув руку как можно дальше, они не смогли коснуться противоположной стены.

— Холодно, как в могиле, — тихо сказал Вильмовский. В каменной глубине слова прозвучали глухим эхом. — Правда, Салли, давай вернемся. Уже поздно, и все опять начнут беспокоиться. На этот раз не только обо мне.

Девушка молчала, вглядываясь в мерцающую стену подземного зала, закованную в стекло ледяных натеков.

— Салли! Ты слышишь, что я тебе говорю? — В голосе Томека уже слышалось легкое раздражение.

— …потому что это и есть гробница, Томми, — тихо ответила девушка. — Смотри!

Вильмовский, взяв жену за руку, подошел ближе, освещая, насколько это возможно, ледяную стену — в свете факела на ней плясали световые блики. Он застыл как вкопанный, очарованный этим зрелищем. Салли уже давно с открытым ртом смотрела на пробирающую до дрожи картину.

Перед ними за ледяной гладью, словно застывшие на стоп-кадре фотоаппарата, лежали два величественных создания. С первого взгляда можно было определить, что это мать и ее дитя. Разница в размерах точно указывала на их родственную связь.

— Салли, это, это, это же… — заикался от волнения Томек.

— Мамонты![104] Ну конечно! Это аляскинские мамонты, сохранившиеся как живые, — договорила Вильмовская. — Смотри!

Огромные головы, увенчанные конусообразными копнами шерсти, длинные, характерные, ребристые хоботы и уши несколько меньше, чем у африканских слонов, не оставляли сомнений.

— Салли, это, пожалуй, величайшее палеонтологическое открытие в истории! Два практически полностью сохранившихся экземпляра! — Томек был вне себя от радости.

Тем временем Салли, с величайшей тщательностью, сосредоточенно зарисовывала эту необыкновенную картину. Ее тонкие пальцы, сжимавшие карандаш, усердно наносили штрихи и точки, которые через мгновение сливались в единое целое, создавая все более полные и реалистичные формы. Томек смотрел с растущим восхищением на заполняющийся альбом Салли. Белые листы один за другим покрывались набросками, сделанными с нескольких ракурсов. Вид спереди, сбоку и в перспективе всей пещеры передавали детали истории о спящих мамонтах-гигантах.

— Смотри. Смерть, похоже, застала их во сне. Никаких признаков борьбы, — констатировал Томек и через мгновение добавил: — Ужасно трогательно. Это, должно быть, мать со своим детенышем.

— У меня сложилось такое же впечатление. Мне кажется, малыш прижимается к матери, ища защиты от надвигающейся угрозы, — тихо сказала Салли, глядя на ледяное кладбище.

— От смерти… — добавил Томек.

Между тем самодельный факел уже подавал явные признаки того, что его смолистые запасы на исходе.

— Нам пора! — решительно скомандовал Томек. — Свет сейчас погаснет, и мы останемся здесь, как эти два бедолаги. Идем!

На этот раз девушка не стала спорить. Снаружи уже царил почти полный полумрак. К счастью, обратная дорога в лагерь была довольно простой. Салли лишь тщательно пометила место необычной находки, и они двинулись вниз, к лагерю. Спускались сумерки.

В лагере царила тишина, прерываемая лишь треском пламени, пожиравшего сухие дрова в кострах. Большинство участников экспедиции уже спали или укладывались спать. Лишь серо-черная тень часового давала понять, что кто-то бодрствует, охраняя безопасность остальных. Новицкий, заметив Томека и Салли, что-то пробормотал про неразлучную парочку и, отвернувшись, через мгновение уже спал крепким сном.

— Тсс… Пусть спят, — прошептала Салли, видя, что Томеку не терпится разбудить товарищей, чтобы похвастаться открытием. — Завтра тоже будет день, да и приключение в пещере меня немного утомило. Я спать.

— Твое открытие, твое решение, — так же тихо ответил Томек. Салли одарила мужа сочным поцелуем на ночь и, закутавшись в двойной слой теплых одеял, вскоре сладко уснула.

Вильмовский обошел лагерь. Дружески кивнул одному из часовых. Было тихо. Лишь лес жил своими ритмами: прерывистым воем, рычанием, сопением, которые для одних обитателей девственной чащи означали жизнь, а для других — смерть.

Описав небольшой круг вокруг бивака, Томек улегся рядом с женой, глядя на угасающий костер. В голове роились мысли. Не в первый и не в последний раз. Как сложится судьба экспедиции? Удастся ли достичь поставленных целей?

Внезапно легкий порыв ветра направил лениво поднимающийся дым от костра прямо ему в лицо. Веки рефлекторно захлопнулись. Однако тревожные мысли его не покидали. Правильно ли он поступил, согласившись на участие Салли в экспедиции? Он не любил излишнего риска. Особенно когда речь шла о здоровье и жизни самых близких.

Ему показалось, что дым от костра плотно окутал его, словно дополнительное одеяло. Он был теплым, почти дружелюбным. Через мгновение у него возникло непреодолимое ощущение, что постель Салли пуста. Не поворачиваясь, он проверил. Салли на своем месте не было, а ее яркие одеяла были тщательно сложены и готовы к дальнейшему путешествию. Через секунду он уже стоял на ногах. К своему изумлению, он заметил, что и лежбище Новицкого было таким же пустым. С растущей тревогой он осмотрел лагерь. Его слегка пробрала дрожь. Да, теперь он был уверен. Весь лагерь был пуст. Внезапно издалека, словно из-за скалы, до него донесся глухой звук приглушенного разговора. В нем было что-то тревожное, что-то, что не давало спокойно вздохнуть. Он крепче сжал в руке карабин. Он старался сохранять максимальную сосредоточенность и тишину при каждом шаге. Гаснущее пламя костров замерцало на шершавой скале, образующей естественную границу лагеря с северной стороны. Он заметил небольшую щель, которой раньше не видел. Глубоко вдохнув, он с трудом протиснулся в сторону все отчетливее доносившихся звуков. Через несколько секунд, ощущая многочисленные царапины на лице, он оказался по другую сторону скальной преграды. Увиденное заставило его похолодеть от ужаса.

За скалой начиналась внушительных размеров поляна, на дальнем краю которой горело несколько костров. Высокие языки пламени то и дело взмывали к небу, освещая мрачную сцену разыгрывавшейся драмы. Группа из полутора десятка мужчин в странных масках выкрикивала что-то на непонятном языке. На хриплые выкрики одних остальные отвечали громкими возгласами. Все они были одеты довольно схоже — в кожаные штаны и куртки. Все это походило на какой-то таинственный ритуал. Томек увидел стоящего на коленях Новицкого; с его головы, поникшей на широкую грудь, стекали струйки крови. Рядом, в такой же позе, со связанными за спиной руками, он разглядел Красного Орла. Он напряг зрение. И увидел Салли, которая единственная из всей троицы стояла с поднятыми вверх руками. Из ее глаз текли слезы, смешанные с кровью. По вытянутым рукам медленно стекала кровь. Только теперь он разглядел, что Салли держит в ладонях еще бьющиеся человеческие сердца.

Он хотел закричать, но голос застрял у него глубоко в горле. Он попытался снять оружие с предохранителя, но руки отказались ему повиноваться. Он хотел вскочить на ноги, но что-то крепко держало его на месте. Всем своим существом он ощущал страх и ужас, смешанные с бессилием. К глазам подступили слезы. Дыхание участилось. Он еще успел увидеть, как один из нападавших приставляет что-то к груди девушки. Что-то в нем сломалось, и из груди вырвался леденящий душу крик, полный боли и отчаяния.