Матс Страндберг – Дом (страница 3)

После завтрака некоторые жильцы идут в комнату отдыха смотреть телевизор. Нина берет с полки DVD-диск со старой комедией и ставит его. Дагмар уже клюет носом в своем кресле-коляске, а Петрус таращится на бестолковую горничную на экране. «Ах ты шлюха! – кричит он. – Потаскуха!» Вера нетерпеливо шикает на него. Дагмар мирно похрапывает.

Юэль

Мама без движения сидит в зеленом пластиковом кресле перед домом. Медленно жует бутерброд, который сделал Юэль. Ничего другого она теперь не ест. Нет аппетита, она больше не чувствует вкусов. Самому Юэлю сегодня кусок в горло не лезет.

Мамины волосы все еще влажные. Юэль заколол их с двух сторон. Отросшая седина никуда не делась. Мама так разозлилась из-за того, что пришлось принимать душ, что он не решился красить ей волосы, краска, скорее всего, попала бы ей на лицо, на стены и мебель – в общем, куда угодно, только не на волосы. Мало того, потом Юэлю пришлось бы снова отправить маму в душ, чтобы смыть краску. Когда мама злится, она становится на удивление сильной. Но теперь ее плечи съежились. Взгляд абсолютно пустой.

Юэль делает глоток растворимого кофе. Прислоняется головой к стене из этернитовых панелей и закрывает глаза. Уже жарко. В дикорастущих кустарниках шелестит легкий бриз. Родители сажали их, чтобы скрыться от посторонних глаз, но теперь здесь почти никто не проезжает. Многие дома чуть дальше в лесу опустели. Соседи, жившие здесь, когда Юэль был ребенком, умерли один за другим. Скоро и в этом доме никого не останется. Через четыре дня приедет риелтор.

Кто вообще остался в этих краях? Видел ли Юэля в супермаркете или на автозаправке какой-нибудь бывший одноклассник, пошли ли слухи о том, что он вернулся? Тот самый Юэль, который думал, что что-то из себя представляет. Он снова открывает глаза. Допивает кофе. Ставит чашку на шаткий столик. Клетчатая клеенка покрыта застарелыми пятнами от кофе и чашек.

Мама перестала жевать. Остаток бутерброда лежит на тарелке. Сыр уже плавится на солнце.

– Не хочешь есть? – спрашивает Юэль.

Мама мотает головой.

У Юэля нет сил на уговоры. Он показывает на таблетки, которые приготовил для нее:

– Прими их.

– Нет. Понятия не имею, что ты в меня запихиваешь.

– Это для сердца, – поясняет Юэль.

– С сердцем у меня все в порядке, – заявляет мама и сжимает губы.

Упрямая старуха. Просто прими эти чертовы таблетки. Ты что, не понимаешь, что я хочу помочь?

Но произнести это вслух он не может. Поэтому закуривает. Старается не замечать узел в животе, который затягивается все сильнее.

Нина

Утреннее собрание близится к концу, когда завотделением Элисабет рассказывает о новом клиенте, который сегодня въедет в квартиру Г6.

– Моника Эдлунд, – сообщает она. – Семьдесят два года. Из Люккереда.

Нина поднимает глаза. Ее словно ударило током, но никто за столом этого не замечает.

– Периодическая спутанность сознания после инфаркта, – зачитывает Элисабет сведения из папки. – Потеряла сознание в аптеке в Кунгэльве, ну, можно сказать, что хоть в чем-то ей повезло…

Нина снова смотрит в стол. Чувствует, как из подмышки ползет капля пота. Нина осознает, что сквозь стеклянный потолок в общем зале «Сосен» жарит солнце. Такое ощущение, что сидишь в теплице.

– …остановка сердца, но была реанимирована в результате дефибриляции в машине «Скорой помощи»…

Капля пота холодеет, течет по Нининой талии.

– …коронарная ангиопластика и стентирование… После реабилитации почти полгода ее посещал соцработник, базовую медицинскую помощь оказывала участковая медсестра. Несколько раз ее забирала полиция, когда она уходила из дому и блуждала по округе, поэтому нужны датчики движения. Несколько раз падала с кровати, поэтому я получила разрешение на установку защитных бортиков.

Элисабет говорит рублеными фразами. Равнодушными. Бесчувственными. Да и откуда взяться другим? Для нее Моника Эдлунд – всего лишь очередное имя. А после этого собрания не будет и имени его. Превратится просто в Г6 – коротко и ясно.

– Что касается препаратов, то лечение стандартное, – продолжает Элисабет. – Тромбил, аторвастатин, метопролол, рамиприл, брилик. Галоперидол от тревожности при необходимости и имован на ночь.

Галоперидол. Если Монике нужны лекарства от паранойи и психотических расстройств, дело плохо. Значит, деменция – это то, что ее пугает. Возможно, вызывает агрессию.

– Кто ее привезет? – спрашивает Нина.

– Ее сын Юэль, который жил с ней последнее время.

Юэль. Он вернулся?

Из подмышки снова текут капли пота, пока Нина пытается представить себе Юэля сегодня. Несколько раз она искала что-нибудь о нем в Интернете, но его нет в социальных сетях. Удалось найти лишь несколько фотографий. У Юэля темные волосы, он чересчур худой, черты лица слишком угловатые. Он никогда не улыбается. Последней фотографии больше семи лет.

Сложно представить себе взрослого Юэля. Как и то, что он вообще продолжал существовать после того утра, когда уехал из Скредсбю на только что купленной подержанной машине.

– Известно, во сколько они приедут? – спрашивает Нина, и ей удается справиться с волнением в голосе, теперь он звучит нормально.

– После обеда, – отвечает Элисабет. – Ты его знаешь? Вы же почти ровесники?

Знает ли она Юэля? И что на это ответить? Чтобы кто-то вроде Элисабет все понял? И кто бы поверил в то, что она, Нина, когда-то была такой, какой она была только с Юэлем? Ей и самой в это не верится.

– Мы учились в одном классе, – говорит она.

Элисабет больше не задает вопросов. Она уже потеряла интерес к этому разговору и перешла к следующей мысли. Женщина захлопывает папку и встает из-за стола:

– Так, пожалуй, на сегодня это все. Не забывайте следить за тем, чтобы клиенты пили больше жидкости. Похоже, эта жара еще продержится какое-то время.

Стулья мягко царапают ламинат, когда остальные встают из-за стола. Четырем отделениям пора готовиться к обеду, который скоро доставят из кухни общественного питания в Кунгэльве. Но Нина все еще сидит. Смотрит на коридор Г, где ходит Виборг, прижав к груди игрушечную кошку.

– Ты в порядке? – спрашивает Сукди.

Нина смотрит на нее.

– Просто немного устала, – отвечает она, пытаясь улыбнуться.

Она совсем не устала. Ни капельки. Наоборот, она чувствует необычную энергию.

– Этот Юэль – твой бывший парень или вроде того?

– Нет, – говорит Нина, и ее улыбка превращается в судорожное подергивание губ.

Сукди забирает чашки и уходит, Нина провожает ее взглядом. Через стекло, отделяющее их от комнаты для персонала в отделении Г, видит, как ее напарница открывает посудомоечную машину. Нина встает.

В общий зал, склонившись над роллатором, заходит Эдит. Запущенный остеопороз согнул ее позвоночник под углом в почти девяносто градусов.

– Добрый день, – здоровается она. – Меня зовут Эдит Андерссон, я секретарь директора Пальма.

Она требовательно уставилась на Нину сквозь молочную пелену на глазах.

– Здравствуйте-здравствуйте, – рассеянно отвечает Нина.

Эдит недовольно качает головой, возможно, возмущенная тем, что Нина не представилась. Затем моргает. Бесконечный цикл в ее голове начинается заново.

– Добрый день. Меня зовут Эдит Андерссон, я секретарь директора Пальма.

Нина выносит термос с кофе в коридор. Ставит его на тележку, предназначенную для родственников жильцов. За спиной поскрипывают колеса роллатора Эдит. – Добрый день. Меня зовут Эдит Андерссон, я секретарь директора Пальма.

– И вам добрый день, – говорит Сукди, выйдя из комнаты для персонала. – Думаю, пора сменить вам подгузник.

Начинает пищать сигнализация, и Нина бросает взгляд на коридор. Лампочка горит рядом с квартирой Г2. Квартирой Петруса.

– Я разберусь.

Сукди удивленно смотрит на нее:

– Эдит может немного подождать.

– Добрый день, – начинает Эдит. – Меня зовут…

– Ты в самом деле хочешь пойти к Петрусу одна? – продолжает Сукди громко, чтобы заглушить голос старухи.

– Ничего страшного, – говорит Нина.

Сейчас она сделает что угодно, лишь бы отогнать мысли о Юэле и Монике.

Юэль

Что-то скребет в водостоке над террасой. Свистит, когда одна из живущих под крышей ласточек пикирует к земле, а затем снова взлетает. Мама просыпается. Моргает и смотрит прямо на Юэля. Взгляд у нее ясный. Осознанный. Умный.