Матильда Вудс – Девочка, кот и штурман (страница 11)

– …подслушивать разговоры, в которых не участвуют!

– Не участвуют? – переспросила Уна. – Вы же говорите обо мне. И я туда больше не вернусь. – Она скрестила руки на груди. – Никогда!

Девочка надеялась, что, оказав сопротивление, заставит отца прислушаться. Но он решил попросту игнорировать ее и, отвернувшись от дочери, посмотрел на столпившихся на палубе моряков.

– За работу, парни, – сказал капитан. – Если не будем мешкать, то потеряем всего пять дней.

Все поспешили исполнить приказ, за исключением одного человека, который стоял не шелохнувшись.

– В чем дело, Харойльд? – гаркнул отец Уны. – Ты меня слышал? Приступай к работе. Это приказ.

– Мне кажется, это плохая идея, – заметил моряк с доброжелательным морщинистым лицом и белой бородой. И он был явно старше всех на этом корабле. Уна часто видела на улицах Нордлора этого мужчину вместе с пожилой доброй женщиной, глаза которой сияли голубым, словно волны Северного моря. Но Уна так и не познакомилась с ним. – Вы слышали, что сказала Фрейдис.

– Да, но эта женщина говорила много всего, что оказалось неправдой. – Капитан бросил взгляд в сторону Уны.

– Но если она все же права? – настаивал Харойльд. – Даже опоздав лишь на один-два дня, мы все можем лишиться жизней.

Несколько членов команды, стоявших ближе всех к нему, прекратили свои занятия, прислушиваясь к разговору. Нордлор был небольшим поселением – там проживали всего две тысячи человек, – поэтому Уна знала большинство членов команды. Она увидела Педера, отца того мальчика, который всегда знал правильный ответ в школе. Недалеко от мостика стоял Олаф, рулевой, задача которого была управлять кораблем. А наверху, в вороньем гнезде, сидел Карл. Они жили по соседству, и каждое утро на рассвете он играл на цимбалах[5]. Это было не самое приятное пробуждение, и Уна надеялась, что Карл не взял инструмент с собой.

– Хватит пугать людей, – произнес капитан. – Если море начнет замерзать, ты проведешь нас среди льдов.

– Я не смогу провести «Леопарда» среди льдов, если замерзнет все море. Да, вы – капитан, и мы должны исполнять ваши приказы. Я знаю, что вы любите рисковать. Но прошу вас, пожалуйста, не рискуйте нашими жизнями. Что скажете, капитан? Может, она останется?

– У нас нет свободных коек, – заметил отец Уны.

– Она может остаться в кладовой. Ты ведь не против? – Харойльд обернулся к девочке, и она согласно кивнула.

– Я буду спать на мешке с мукой.

– Вот это настрой! – с улыбкой и блеском в глазах заметил моряк. Он снова повернулся к командиру, которого все еще одолевали сомнения. – Она тоже может работать, как и все остальные члены команды. Будет вставать с рассветом и трудиться до сумерек, расплачиваясь за то, что тайком проникла сюда. Что скажете, капитан? Может ли корабль следовать взятому курсу? Можем ли мы и дальше продвигаться на север и привезти кита домой до наступления зимы?

– Просто не верится, – шептала Уна сама себе тем вечером, когда «Отважный леопард», покачиваясь, шел по Северному морю.

Отец все-таки позволил ей остаться. Ее приключение началось. И она хотела не только найти нарду, но еще и доказать отцу, что он ошибается. Уна покажет ему, что она не хуже любого сына. Нет. Она покажет ему, что лучше любого сына. Будет трудиться наравне со всеми, как сказал тот пожилой мужчина. Начнет подниматься по мачтам и ловить рыбу. Она даже встанет за позолоченный штурвал, если отец ее попросит. Уна окажется величайшим мореплавателем, которого когда-либо знал капитан Бритт. И все это начнется завтра!

Горшки, кастрюли и поломанные метлы

– Камбуз? – воскликнула Уна. – Я должна работать на камбузе?

– Камбуз – это сердце любого корабля, – пояснил Ольф, судовой повар. Именно его видела Уна в первые пять дней своего пребывания под палубой, когда он заходил в кладовую за продуктами. Ольф был так поглощен ящиками с едой, что ни разу не взглянул в тот угол, где она пряталась.

– Должно быть, тут какая-то ошибка. – Она никак не могла понять, в чем дело. – Я не могу здесь оставаться. Мне нужно помогать: выполнять свою работу, как и все остальные.

– Именно это ты и будешь делать, – заметил Ольф. На нем был белый фартук, посиневший от рыбьих кишок. Его пальцы тоже покрылись синими пятнами. – Ты начнешь работать здесь, на камбузе, со мной.

Щеки Уны вспыхнули от злости. Это было несправедливо. Остальные члены команды работали наверху. Как она увидит нарду, если все время будет торчать здесь? На камбузе даже не было иллюминатора. Единственным источником света тут оказались шипящие свечи из китового жира.

– Ну, живее, – Ольф поманил Уну в глубь камбуза. – У нас полно работы, а из-за тебя мы уже опаздываем.

– Опаздываем? – спросила она. – Как это опаздываем? Едва рассвело.

– Когда ты работаешь на камбузе, надо вставать на два часа раньше всех остальных. Иначе не успеешь приготовить завтрак!

Уна работала на камбузе не покладая рук, так что у нее не было ни единой свободной минутки. Пока кок Ольф готовил ее отцу чашку чая, она отделяла от костей пятьдесят рыбин к завтраку. Потом, пока кок отдыхал, девочка убирала столовую, отмывала все котелки, чашки и миски на камбузе. И едва она домыла и отложила последнюю миску, как Ольф сказал ей, что пора начинать готовить обед.

Уна отделила от костей еще пятьдесят рыбин к обеду, а потом снова убрала в столовой. После этого ей можно было немного отдохнуть. Но все испортил приказ – «прямо из уст капитана» – подмести и вымыть полы под палубой. Едва Уна закончила эту работу, как пора было приниматься за приготовление ужина. Да, если так пойдет и дальше, возможно, Уна совершила большую ошибку, тайком пробравшись на корабль.

За ужином ей не позволили сесть со всеми. Она осталась на камбузе и ела свой ужин прямо из котла. За едой она периодически бросала взгляды в столовую и в какой-то момент увидела нечто странное.

Спрятавшись на корабле, Уна каждый вечер слышала, как кто-то играет на скрипке, но даже и представить не могла, кем именно окажется этот скрипач.

На «Отважном леопарде» существовала традиция, что в обмен на ужин кот играет на скрипке. Возможно, этот ритуал мог бы оскорбить менее возвышенных котов, но не Барнакла. Он любил играть на скрипке. На самом деле ему настолько это нравилось, что он сам и положил начало этой традиции несколько десятков лет назад.

– Сыграй нам, старина Барнакл! – кричали все собравшиеся, когда кот неспешно направлялся к центру столовой. Он запрыгивал на стул, касался нескольких струн, потом вставал на задние лапы и начинал играть. В этот вечер, который Уна впервые проводила на камбузе, кот выбрал хорошо известную мелодию «Берега Северного моря».

Слушая, как звуки веселой матросской песни разливаются по камбузу и вылетают в звездную ночь, Уна никак не могла прийти в себя от изумления. Конечно, она слышала о знаменитом белом медведе с Исло, которого учили играть на барабане еще с тех пор, как он был детенышем, и о песце, умевшем играть на цимбалах, но никогда бы в жизни не подумала, что увидит кота, который сам научился управляться со скрипкой.

Когда первая мелодия закончилась, мужчины закричали:

– Бис! Бис!

И с огромным удовольствием кот сыграл еще немного.

Уне удалось подняться на палубу только через два часа после ужина. Она прошла к носу корабля и смотрела, как он разрезает волны, прокладывая свой путь. Уна вдыхала свежий морской воздух. Он был особенно приятен после постоянного запаха пота, китового жира и дыма под палубой.

– А, похоже, тебе наконец-то удалось удрать из камбуза, – послышался голос позади нее.

Уна обернулась и увидела того доброго пожилого мужчину, который убедил отца оставить ее. Он держал во рту трубку, из которой в небо поднимались кольца синеватого дыма. О его ноги терся Барнакл. Почувствовав на себе взгляд Уны, кот зашипел и отбежал к мостику, где стоял за штурвалом Олаф.

– Не обращай на него внимания, – сказал мужчина, кивнув на кота. – Чтобы сдружиться с кем-то, ему нужно время, лет этак десять. Я Харойльд Нордстром. Приятно познакомиться.

Он протянул руку, и Уна пожала ее. Несмотря на ледяной воздух, рука у мужчины была теплая.

– Ты рыбак? – спросила девочка.

Харойльд засмеялся так громко, что его трубка чуть не выпала за борт.

– Нет, никогда в жизни я не ловил рыбу, – с гордостью произнес он.

– А чем ты тогда занимаешься?

– Я же штурман. Без меня этот корабль никуда не поплывет. Точнее, не поплывет туда, куда нужно. Вот, гляди. Я тебе кое-что покажу.

Харойльд указал на небо.

– Там, наверху, миллиарды звезд, Уна Бритт. Но чтобы не сбиться с пути, достаточно знать всего пятьдесят семь из них. Это называется мореходная астрономия – на мой взгляд, совершенно замечательная штука.

Уна с интересом взглянула в небо. Отсюда, с воды, было видно гораздо больше звезд, чем откуда-либо с земли.

– Как понять, по каким звездам ориентироваться? – спросила она.

– По их очертаниям. Видишь вон ту группу? – штурман указал пальцем в чернильное небо. – Это морской леопард. А вон та, – повел он рукой далеко вправо, – медведь. А прямо за нами должен быть… ой!

– Что-то не так? – спросила Уна.

– Тех звезд сегодня нет. Ну и хитрец же этот нарду, – усмехнулся Харойльд. – В какие-то ночи он на месте, в другие же… словно куда-то улетает.

Девочка посмотрела на небо и задумалась, куда же подевались эти звезды.