Матильда Аваланж – Жена в лотерею (СИ) (страница 36)

По мере рассказа юноши Теодор все больше и больше хмурился, а затем уставился на меня с таким выражением, будто видел впервые. В этом взгляде вообще было много разнообразных чувств, например удивление, подозрение, и черт знает, что еще…

Под этим взглядом мне пришлось без утайки рассказать про заседание клуба «Рукотворушка», на котором я присутствовала, а еще про то, что мне поведала недавно Элен Гросс.

Я внезапно поняла, что косвенно знаю этих двоих. Леола Латук, действительно была такая в прошлый раз. И рассказ девушки про то, что мара мучает ее подругу, погружая ее в кошмары о смерти возлюбленного, я тоже вспомнила.

— Но, может быть это не действует на самом деле… А с братом Эллен все вышло случайно, по какой-то другой причине… — растерялась я, но затем с решимостью заявила. — Конечно, я сошью для вас мишку! Это будет мой свадебный подарок.

Парочка очень долго нас не отпускала — молодые люди рассыпались в благодарностях, особенно Дерил. В отношении меня прозвучали такие слова, как «великодушная», «добрая», и даже «смелая». А Теодор слушал все это и загадочно молчал. То ли не поверил, то ли обдумывал. А может просто пребывал в состоянии глубочайшего шока, оттого, что меня назвали «великодушной».

— Игрушечные медведи, значит, — проронил он, когда карета тронулась с места. — Быть того не может.

— Разумеется, не может… — огрызнулась я, отвернувшись к окну. Не знаю почему, но очередное неверие мужа ранило меня сильнее, чем я бы того хотела. — Я могу творить только зло, вы разве забыли?

— Мара больше не приходила к Брианне… С тех пор, как у нее появились ваши медведи, — словно не обращая на меня внимания, продолжал Теодор. — Бонна Зелиг говорит, что это ее заслуга. Ее шаманской магии…

— Гнать ее надо в шею, эту бонну Зельгскую. Проходимка с садистскими наклонностями! — припечатала я.

— Не я избрал ее бонной для Брианны, — Рутланд смотрел на меня, а как будто бы сквозь меня. — Это был выбор Чантэль. Она привезла эту женщину из поездки в свой родной город. Это небольшая провинция на самом севере Равенны. Чантэль сказала, что бонна всегда должна находиться при Брианне. Что она очень сильная шаманка и защитит ее тогда, когда никто не сможет…

Я боялась даже дышать, чтобы спугнуть то, что прозвучало в его голосе. Он впервые говорил со мной о своей бывшей жене, которая трагически погибла от когтей этих самых злобных белых медведей — вербэров. Это было доверие и откровенность. Я вспомнила, как в нашу первую брачную неудачную ночь Теодор сказал, чтобы я не смела произносить имя его жены. И вот, все, кажется, поменялось. Значило ли это, что мы стали ближе?

— Если вы нуждаетесь в тканях или швейных принадлежностях… — вдруг проговорил Рутланд. — Все необходимое можете взять в моем магазине, там как раз новый завоз тканей.

— Благодарю, но я уже нашла один приятный магазинчик, называется «Швейное дело». Там еще рядом продают жареные личинки… ой, козьи кишки.

— Мне тоже не нравится соседство с этой харчевней, — поморщился Теодор. — Я много раз предлагал хозяину выкупить помещение. Но ему уж больно нравится место в центре города. Как будто за те деньги, что я предлагаю, нельзя купить такое же, даже лучше и больше. Но он бестолков и упрям, как осел!

— Не нравится соседство? Я не совсем понимаю… Так «Швейное дело» — ваш магазин?

— А вы как будто об этом не знали, сударыня.

— А да, знала… Конечно, — пробормотала я.

На самом деле, конечно нет. Хотя, наверное, могла бы и догадаться, что магазинчик, который мне так понравился разнообразием ассортимента, принадлежит ему.

По приезду домой нас встречали Джьюд и бонна Зелиг. Последняя, как и всегда при Теодоре, приняла такой добродушный вид, ну просто Арина Родионовна на минималках. Шаманка бодро отрапортовала, что Брианна уже крепко и сладко спит, и этим вечером ничто и никто не пытался нарушить ее сон.

Теодор отправился проверить, а я увязалась вслед за ним. Прогонять он меня не стал, что искренне меня удивило и порадовало.

Мы осторожно заглянули в ее спальню — ну просто счастливые молодые родители.

Девчушка, разметав русые кудри по подушке, сладко спала, прижимая к себе Дамика. Остальные мишки, аккуратно рассаженные в ряд, сидели на ее кровати. Я моргнула и не поверила своим глазам — в неярком свете ночника медведи светились ровным и теплым золотисто-зеленым сиянием.

— Похоже, Элен Гросс рассказала вам чистую правду, миледи… — негромко проговорил Теодор.

Таким доверительным интимным голосом он со мной еще не разговаривал. И никогда так не смотрел своими восхитительными медово-карими глазами.

В полумраке коридора он был ко мне так близко.

— Неужели вы начинаете мне верить? — усмехнулась я.

— Я изо всех сил пытаюсь не совершать такой ошибки, но не скажу, чтобы я в этом преуспел, — хрипло проговорил он.

Не отрывая от меня взгляда, муж протянул руку к моему лицу и завел за ухо прядь волос, выбившуюся из прически. От этого мимолетного прикосновения я задрожала. Но вовсе не от страха. От совершенно иных чувств, которых раньше не испытывала ни с одним мужчиной.

Все то, что произошло тогда в мой первый и единственный раз с Сергеем, показалось неестественным и ненастоящим. И лишь то, что было сейчас, имело значение.

С трудом соображая, что делаю, я потянулась к нему в ожидании поцелуя.

Помнится, вы говорили, что сгораете от страсти, милорд? Кажется, сейчас я готова разделить ваши чувства…

Что сделал мой драгоценный муж? А мой драгоценный муж легко коснулся губами моих пересохших губ и учтиво сказал:

— Доброй ночи, миледи.

Совести у вас нет, эсквайр Рутланд! Чуть было не выпалила это, но хватило ума благонравно пожелать хороших снов в ответ и гордо удалиться в свою спальню.

Там я легла в кровать и очень долго лежала без сна, размышляя, почему он не ответил на мой внезапный порыв, если раньше так хотел этого.

В итоге я пришла к очень хорошему и правильному выводу, что Теодор Рутланд просто некое парнокопытное с длинными такими рогами и бородой. Хоть никакой бороды у него, конечно, не было. Максимум — легкая щетина.

Данная мысль принесла мне умиротворение, после чего я с чистой совестью уснула.

Но даже во сне не могла избавиться от пламенеющего взора медово-карих глаз…

Глава 25

— Цици, посмотри, а теперь ровно?

Брианна с удовольствием крутила ручку швейной машинки, а из-под нее выходила лента алого атласа. От приятного ненавязчивого звука, с которым она стрекотала, на сердце становилось уютно и тепло.

Я склонилась над русой кудрявой макушкой девочки, потрогала пальцами шов.

Строчка выходила идеальной, о чем я и сообщила своей маленькой помощнице, которая тут же расцвела, и взялась за ткань с еще большим усердием.

Пусть она, в отличие от меня, не могла использовать магию, но Брианна очень быстро училась, показывая чудеса аккуратности кройки и шитья. Ну еще бы! Она теперь не отставала от меня, следуя за мной, как маленький хвостик. Что до крайности бесило бонну Зелиг. Теперь, когда она практически была избавлена от присмотра за своей воспитанницей, вроде как выходило, что делать ей в Трентоне особо и нечего. Ей даже теперь не нужно было использовать свою супер-пупер шаманскую магию, чтобы защищать Бри от мары. С этим делом успешно справлялись мои медвежата!

Пару раз я видела, как Зелиг подбивается к Теодору, что-то шипя ему в ухо. По-любому, эта паршивка пыталась ему на меня наговаривать. Но, судя по его виду, эсквайр не особо слушал добрую бонну, а один раз ответил ей так резко, что тетка аж покраснела с досады.

Все свободное время она теперь проводила на кухне, распивая чаи и распуская про меня сплетни. Но, судя по кислым лицам кухонных работников, они как-то не сильно были этому рады.

Я видела, насколько изменилось отношение слуг. Поначалу они не особо стремились выполнять мои поручения, и, хоть и открыто не высказывали пренебрежения, но оно чувствовалось. Однако после того, как я подарила детишкам кухарки парочку маленьких медвежат, все изменилось. Поначалу я этого не поняла.

До меня дошло лишь тогда, когда ко мне вдруг подошла зареванная Колла со слезной просьбой сшить для грудной дочери ее сестры мишку. Оказалось, мара вот уже несколько ночей подряд является к малышке, после чего та заходится в страшном плаче и ее никак нельзя уложить.

Вообще-то я как раз хотела отослать свою личную камеристку куда-нибудь подальше, памятуя о том, как она чуть не выдрала мне половину волос в памятный день моей свадьбы. И уже даже присмотрела себе новую, из трентонских слуг….

— Простите меня, пожалуйста, госпожа Цици, простите! Я сейчас наговорю, но я больше не могу молчать! — рыдала женщина, утирая глаза передником. — В последнее время вы такая милая и добрая, но вы можете обращаться со мной так же жестоко, как и раньше! А по истечении срока я никуда от вас не уйду… Буду работать забесплатно, обещаю. Только прошу вас, умоляю, пожалейте мою сестренку Бирту и ее доченьку Гарби! Курт очень переживает, но ничего не может сделать, а вы ведь знаете, что я… Люблю его! Я до сих пор его люблю… Сердце болит за них троих, мочи нет!

Ее зовут Маша, она любит Сашу, а Саша Ирину и только ее, блин.

Ничего непонятно, но очень интересно.

Поначалу я абсолютно не поняла, при чем здесь Курт, которого, оказывается, любит Колла. И кто он вообще такой. Но затем, путем наводящих вопросов мне удалось выяснить у Коллы все.