Матильда Аваланж – Жена в лотерею (СИ) (страница 13)
Покрутилась перед зеркалом. Определенно, мне нравится местная мода. Когда б в моем мире я смогла на себя такое чудо надеть?
При воспоминании о своем мире непроизвольно глянула на парадный портрет Цицинателлы. Как там она в моем мире? И что сейчас делает?
Судя по всему, там время идет быстрее, чем здесь. И она в моем теле уже успела натворить делов…
А впрочем, мне сейчас не до этого.
Мне б сейчас что-нибудь съесть. И избежать брачной ночи с Рутландом…
Программа минимум, так сказать.
Этим и займемся! Думаю, кухня должна быть где-то неподалеку. Пора совершить на нее набег!
Крадучись, я прошла по коридору мимо большой гостиной, но так и замерла, кое-что заметив. Вернее, кое-кого…
На большом полосатом диване в полном одиночестве сидела девочка лет семи.
Вжавшись в самый уголок и подтянув к себе колени, она смотрела в окно, на занесенную снегом равнину.
Темно-синее платьице, длинные русые кудряшки и бездонные темно-синие глаза. Малышка выглядела такой грустной, такой потерянной… Интересно, что она делает здесь, в пустой комнате, куда слуги даже не удосужились принести свечи?
— Классный снег, — я намеренно употребила сленговое слово из своего мира и присела на краешек дивана. — Мокрый. Из такого в самый раз лепить снеговика.
Девочка взглянула на меня и снова отвернулась к окну.
— Один раз мы с подругой слепили во дворе принца всех снеговиков, — продолжила я, тоже глядя в окно. — Корону сделали из алюминиевой баночки из-под газировки, которую нашли в урне. Неподалеку кто-то ел конфеты и выбрасывал фантики — вышла отличная цепочка ему на шею. Светка не умеет делать плетенки из фантиков, а я могу. А скипетр сделали из большой ветки. Удачная такая ветка нашлась — длинная, без сучков, на конце маленькие веточки полукругом. Смяли пакетик из-под чипсов и вставили туда — сам Гендальф бы позавидовал!
Девочка, не реагируя на мои слова, все смотрела и смотрела в окно, за которым уже стемнело — свет от магических костров сюда не доходил.
— Бонна Зелиг не разрешает мне лепить снеговика. И играть с другими ребятами, — внезапно сказала она. — Говорит, я могу простудиться и заболеть. А мне нельзя болеть…
Голосок у нее был слабый-слабый, как шелест листьев на ветру.
— Если тепло одеться и надеть непромокаемые варежки, то почему бы, собственно, и нет? — весело проговорила я. — Бонна Зелиг просто не лепила снеговиков, вот и не знает, как это здорово и полезно для здоровья!
— Бонна Зелиг все знает, — вздохнула малышка. — Особенно то, что полезно для здоровья… Она же шаманка.
— Вряд ли лепка снеговика может так сильно повредить здоровью, — пожала плечами я и тут же осеклась.
В дверях стоял мой муж, эсквайр Теодор Рутланд. Взгляд его метал гром и молнии.
— Миледи Цицинателла, — задыхаясь от ярости, проговорил он. — Я кажется, предостерегал вас, чтобы вы ни на шаг не приближались к моей дочери?
— К дочери? — обалдела я.
Я даже еще к мысли о том, что у меня теперь есть муж не привыкла, а уж падчерица… У меня — падчерица?!
Я стала мачехой, о боже! Если судить по сказкам братьев Гримм, вряд ли девочка ждет от меня добра… Или в этом мире подобные сказочки не в ходу?
— Брианна, что ты здесь делаешь, притом совершенно одна? — эсквайр присел перед девочкой на корточки. — А где бонна Зелиг?
— Я здесь, милорд!
В моей гостиной появилось новое действующее лицо. Это была моложавая женщина лет сорока в скромном коричневом платье. В моем понятии, на шаманку она никак не тянула. Аккуратная, сдержанная, предупредительная. Очень располагающая к себе особа. Даже удивительно, что такая милая тетя запрещает ребенку зимние забавы.
Правда, взглядом она меня одарила отнюдь не милым… Хотя, может, мне просто показалось?
— Простите, пожалуйста, милорд Рутланд, я не доглядела, — покаянно взмолилась бонна. — Хотела принести Брианне бисквитов, а ее уже след простыл. Ваша девочка такая подвижная — настоящая непоседа!
— Впредь будьте внимательнее. А ты, Бри, запомни — нельзя убегать от своей бонны.
Рутланд взял девочку за руку и подвел к Зелиг, продолжая мягко ее увещевать. А я поразилась — сколько же было нежности в его голосе и теплоты во взгляде, когда он разговаривал со своей маленькой дочкой!
— Да, папа. Хорошо, папа, — серьезно сказала девочка, и бонна поспешила увести ее.
Даже чересчур поспешила, на мой взгляд! Пока женщина вела малышку за руку, та все оглядывалась на меня, словно просила о помощи.
— Насколько я помню, мы с вами отдельно обговаривали тот момент, чтобы вы не смели общаться с моей дочерью, — Рутланд медленно наступал на меня.
М-да уж, что за репутация у Нутеллы такая, что от нее даже детей прячут?
— По-моему, она чудесная. Я не сделаю Брианне ничего плохого…
— Осторожнее, миледи. Эта территория для вас под запретом. Со мной вы можете изгаляться, как угодно. Я привык к вашей лжи. Но играть на моих чувствах к моей дочери я не позволю. Играть в то, что вы испытываете к ней искренний интерес — это уже даже для вас чересчур.
— Почему вы думаете, что я играю?
— Потому что вы и дети — два абсолютно несовместимых понятия, миледи Цицинателла, — холодно ответил Теодор.
— Вы ж хотели от меня наследника. Магически одаренного и все такое…
— Я не изменяю своим желаниям. Как только вы произведете его на свет, дитя немедленно будет у вас отнято и отдано на воспитание тем, кто более в этом сведущ. И не надо убеждать меня в том, что вас хотя бы немного это расстроит.
Вот тут я ужаснулась по-настоящему. Даже если предположить… Допустим, только допустим в теории, что я рожу от него ребенка… Долгожданного, которого так сильно хотела. И малыша у меня тут же отберут?
— А еще говорите, я — чудовище… — я вложила в свой голос максимум презрения и негодования.
— Дети — это обуза. Вечно ревущая, хнычущая, досадная помеха, которая мешает наслаждаться жизнью, — негромко проговорил Теодор. — Ваши слова. Забыли?
— Я пересмотрела свои взгляды.
— Умение быстро переобуться, чтобы извлечь из этого максимум выгоды, всегда было одной из несомненных черт вашего характера. Только не сказал бы, что это делает вам честь, — усмехнулся муж и окинул меня плотоядным взглядом. — Я смотрю, вы успели переодеться. Неплохо, но на мой вкус, чересчур скромно для того, что вам предстоит.
— Да! — с вызовом сказала я, стараясь не думать, что вообще-то он так высказался о неминуемом приближении первой брачной ночи. — А сейчас шла на кухню, чтобы поесть!
— Увы, а вот этого вы уже не успеете, — с явным злорадством проговорил эсквайр. — Мы с вами отбываем в Трентон. Лошади уже запряжены.
— В Трентон? — глупо переспросила я, пытаясь скрыть панику.
— Одно из моих имений, если вы позабыли. А вы думали, первую брачную ночь мы с вами проведем здесь? — Рутланд окинул презрительным взглядом стены.
Мамочка моя, какой еще Трентон? Какие лошади запряжены? Я ж до дрожи в коленках боюсь того, что должно там случиться!
В этот момент, с перепугу, от паники, сознание выдало мне интересную мысль. Вернее, не выдало, а вспомнило…
— Могу я хотя бы захватить из своей комнаты кое-какие предметы личной гигиены? — скромно поинтересовалась.
— Вы будете в полной мере обеспечены всем необходимым, поверьте.
Муж смотрел на меня так, как будто мы уже были в этом самом Трентоне, наедине и в спальне.
— У меня медведь любимый! Плюшевый! — заупрямилась я и для пущей убедительности вцепилась в подоконник. — Я без него не засыпаю — кошмары снятся! Без медведя не поеду, хоть режьте!
— Любимый медведь? — чему-то усмехнулся Теодор и вдруг почему-то уступил. — Хорошо, можете взять с собой медведя. Даю вам ровно десять минут. И на этот раз, миледи, я надеюсь, что вы постараетесь меня не разочаровать. То есть будете рядиться в траур, выпрыгивать из окна и нечто в подобном духе
— Обещаю, — голосом пай-девочки сказала я.
Уже от одного этого голоса к нему должны были закрасться сомнения. Но все-таки Рутланд был приворожен, и все-таки он повелся.
В личной спальне, из которой эсквайр утром меня изволил вытащить, как куклу, все было ровно так, как я там оставила. Заправить постель никто и не подумал. И это лишний раз говорит об отношении к Цицинателле слуг этого дома. Паршивое было отношение, как пить дать.
Вот уж что-что, а незаправленные постели я терпеть не могу! Такой вот у меня пунктик. Но, когда я подошла к кровати ближе, чтоб исправить безобразие, то одеяло внезапно зашевелилось.
Может, показалось? Нет, не показалось! Вон — большой бугор и явно шевелится.
Вообще-то я была в чужом волшебном мире, и тут всего можно было ожидать, но первоначальный испуг сменился негодованием.
Вот еще, будет кто-то лазать по моей постели! Устроили тут проходной двор!