Матильда Аваланж – Жена в лотерею (СИ) (страница 12)
— Что же вы это, миледи? — раздался над самым моим ухом громовой голос Теодора, и слива шмякнулась у меня с вилки прямо на коленки. — Неужели позабыли про давнюю и почитаемую в наших краях традицию? Напомнить? Молодая жена не должна есть и пить до самой брачной ночи, чтобы зачать здорового и магически одаренного наследника.
Тут уж у меня не только слива, сама вилка выпала с ужасающим звоном. Кажется, его слышал весь шатер.
И то, как я громко сглотнула, услыхали, наверное, тоже вообще все.
— Как смутилась наша невеста! — захохотал какой-то разодетый толстяк в шелках и бархате неподалеку. — Ох, и завидую я тебе, старина Тео! Был бы и я рад потоптаться на непаханой борозде! Может, уступишь красотку на одну ночку? Вообще-то эсквайр должен покориться мне, как лорду. Может, мне и впрямь затребовать право первой ночи, а?
И, точно по сигналу, послышался гогот и пошлые шуточки остальных мужиков, что сидели с ним рядом. Хоть они были и разодеты в богатые одежды, эти баронеты и лорды здорово напомнили мне каких-то гопников из подъезда — пьяные красные рожи, смеющиеся рты…
Лидия Гарднер и ее подруги тоже сидели за этим столом. Они потупили глазки и попытались сделать вид, что смущены, но я видела насмешку, промелькнувшую у них на губах. В голубых глазках Гарднер даже что-то вроде надежды обозначилось — ну, как и правда, толстяк заберет меня на первую ночь?
Как не ненавидели они Цицинателлу, это, по-моему, было уже слишком…
Я посмотрела на Теодора, желая понять, как он отреагирует на выходку противного пузана… Реакция мужа превзошла все мои ожидания…
От него волнами исходила агрессия и опасность… Вернее, не так… ОПАСНОСТЬ! Большими красными буквами.
Кулак Теодора сжался — толстая железная вилка смялась в сильных пальцах, как пластилиновая… Мне кажется, что только одна я заметила, как мало его рука при этом стала походить на человеческую.
Скорее, на лапу какого-то жуткого и мощного зверя… Жидкая сталь, в которую расплавился несчастный столовый прибор, закапала на скатерть.
Он был великолепен в этот момент в своей дикой всепоглощающей ярости, что искрами расплавленного металла заблистала в золотисто-карих глазах.
Великолепен и совершенно неуправляем.
Наверное, только в этот момент я по-настоящему осознала, что все происходящее — реально. Что это не шутки — сегодня я стала женой чудовища…
Эсквайр Рутланд медленно поднялся, а затем…
Глава 9
Затем мой муж подошел к толстому лорду и одним резким движением встретил его луноликое лицо с поверхностью дубового стола. После чего его из-за этого самого стола с легкостью достал.
Несмотря на внушительный вес толстяка, мой эсквайр сделал это вообще без каких-то усилий, словно держал на весу не многокилограммовую тушу, а какой-нибудь фитбол.
Я в очередной раз смогла убедиться, как нечеловечески силен Теодор… И как он страшен бывает в гневе.
— Что вы себе позволяете, милорд Рутланд? Я — почтенный лорд! — пропищал любитель потоптаться на непаханых бороздах. — Род Макинтошей намного древнее вашего, и вы должны…
— Должен попросить вас незамедлительно покинуть мое торжество, лорд Макинтош.
Учтивость этих слов абсолютно не вязалась с тем, как грубо Теодор вышвырнул толстяка из шатра. Словно как куль с удобрениями! При этом он не обратил никакого внимания на угрозы и уверения про то, что у него будут проблемы на самом высоком уровне.
Та же самая участь постигла товарищей пузатого лорда — тех, кто засмеялся над его «шуткой». Всех их. До единого.
По моему скромному мнению, из шатра следовало выгнать еще Лидию Гарднер, которая так неприлично ширяла глазищами в сторону Теодора. Но на такую удачу рассчитывать не приходилось.
— Еще есть желающие предъявить на право первой ночи с моей женой? — эсквайр обвел всех присутствующих тяжелым взглядом.
Судя по гробовой тишине, более таких не нашлось, после чего музыканты заиграли еще веселее, а слуги еще резвее стали подавать гостям аппетитные закуски и подливать в бокалы напитки.
К огромному сожалению, меня это не касалось. Лишь только мне подносили какую-нибудь вкуснятину, от которой я нацеливалась оттяпать хотя бы малюсенький кусочек, как блюдо исчезало, точно по мановению пальцев.
Но в очередной раз, когда исходящая соком голень фазана, запеченная с грушами и лимонами в меду, исчезла в буквальном смысле у меня изо рта, я не выдержала.
— Прекратите.
Сказала я негромко, но эсквайр, который в этот самый момент аккуратно отрезал от птички кусок, услышал.
— Прекратить что, миледи?
— Вряд ли вам поможет обрести наследника, если вы заморите меня голодом!
— Даже не думал, — Теодор с видимым удовольствием, явно напоказ отправил сочный кусочек на вилке в рот. — Вам всего-то и надо продержаться до полуночи.
— Почему я должна терпеть до полуночи, если есть я хочу сейчас? — возмутилась.
— Ну, я же как-то терплю, — с каким-то равнодушием пожал плечами муж, и сделал глоток из своего кубка. — Причем не какие-то шесть часов, а дольше. Много дольше, Цицинателла. Вам ли не знать?
— Прекрасное сравнение, — я пару раз по-королевски соединила ладошки — похлопала, стало быть. — Только я вам не салат, запеченная дичь, и не какой-нибудь десерт, чтоб отзываться обо мне в таком оскорбительном ключе!
Внезапно я замолчала, потому что его рука легла поверх моей руки, лежащей на столе, и крепко ее сжала. Эта мужская рука была большой и сильной. По-настоящему тяжелой, но при этом с очень красивой формы пальцами, широкими ладонями и ярко выраженными костяшками.
Медовые глаза мужа потемнели.
— Именно как десерт, — хрипло проговорил он, когда наши взгляды встретились. — Я рассматриваю вас как самое изысканное и желанное на свете лакомство, сударыня, которое отныне принадлежит только мне одному. И которым я намерен насладиться. Вот только не знаю, смогу ли когда-нибудь насытиться?
От голодного взгляда Теодора, скользнувшего по моим губам и ниже, меня кинуло в жар.
Бежать! Мне нужно немедленно и без оглядки бежать от этого мужчины!
Я просто не смогу, не выдержу, если он…
Не думай, Яна. Просто об этом не думай! Лучше не вспоминай, чем закончился твой первый и единственный опыт интимных отношений с мужчиной…
Я отвернулась и высвободила руку. Теодор позволил это сделать. Только проговорил негромко:
— Зачем нужно было делать приворот на того, к кому вы не чувствуете ровным счетом ничего? На чью страсть вы не сможете ответить страстью? Это так глупо…
«И так жестоко», — подумала я. Но вслух вырвались совершенно иные слова:
— Зачем жениться на той, кого вы ненавидите и презираете?
— Потому что я вас хочу. Потому что теперь вы — моя. А знаете, почему еще? — его ласкающий голос обволакивал меня, как мягкая меховая накидка на голое тело. — Потому что ваше колдовство никогда не подействовало бы, не ляг оно на благодатную почву.
Час от часу не легче…
Чертова Нутелла, чтоб ей там в моем теле икалось! Почему я должна отвечать за ее отвратительные поступки? Испытывать на себе страсть и ненависть мужчины, который мне небезразличен, терпеть презрительные взгляды местного общества чистоплюев?
Голодать, в конце-то концов?!
Давняя и почитаемая в этих краях традиция, говорите? Магически одаренный наследник, говорите, нужен?
Я резко поднялась и тут же поймала на себе внимательный взгляд Теодора.
— По этой вашей традиции в туалет до полуночи мне тоже нельзя? — осведомилась свысока, стараясь скрыть волнение.
Судя по тому, как захватнически обращается со мной новоиспеченный муж, можно ожидать и такого! Или, того хуже, еще захочет меня сопроводить!
Но, слава богу, до такого абсурда тиранические замашки Рутланда не дошли. Он милостиво кивнул.
Вот и ладушки! Надеюсь, он не собирается за мной следить!
Неподалеку от праздничного шатра стояли палатки поменьше, вот только направилась я вовсе не туда, а в дом Нутеллы. Вернее, теперь уже в мой собственный дом!
Для первого раза, надо сказать, я очень даже неплохо в нем сориентировалась и быстро нашла гардеробную, из окошка которой так удачно упорхнула сегодня утром. Вернее, неудачно, ведь он в итоге меня все-таки поймал…
Великолепное свадебное платье, которое заготовила для свадьбы Цицинателла, было на манекене. На своем месте. И я на миг ощутила даже нечто вроде сожаления, что так его и не надела…
Зато, к моему огромному удовольствию, я смогла наконец-то избавиться от полотнища, в которое меня замотал Рутланд. Сделал он это с такой тщательностью, что это удалось совершить только при помощи обнаруженных тут же ножниц.
Несколько минут — и вокруг валяется ворох с удовольствием разрезанных мною тканей. А я сама стою в траурном наряде, который вызвал такое негодование со стороны Теодора.
Явиться бы обратно в шатер вот так! Представляю его лицо!
Но нет, тогда он точно отведет меня в соседний лесок и там же закопает. Как бы не хотелось его позлить, но инстинкт самосохранения посильнее будет!
Из многочисленного гардероба Нутеллы я выбрала прекрасное темно-бордовое бархатное платье в пол, украшенное одной единственной рюшью по вороту. Вроде простое и неброское, но смотрится стильно — по-другому не скажешь. Вкус у Цици имелся — этого не отнять.