Мате Габор – Не упускайте своих детей. Почему родители должны быть важнее, чем ровесники (страница 4)
Ориентация на ровесников маскируется под нечто естественное или остается незамеченной, потому что мы перестали доверять нашей интуиции, а еще потому, что мы тоже начали невольно ориентироваться на сверстников. Представители послевоенных поколений Англии, Северной Америки и многих других уголков индустриального мира сами настолько зациклены на ровесниках, что не могут здраво оценить всю серьезность этой проблемы.
До недавнего времени культура передавалась по вертикали, от поколения к поколению. На протяжении тысячелетий, как писал Джозеф Кэмпбелл, «молодое поколение получало образование, а взрослое набиралось мудрости», изучая, переживая и постигая традиционные формы культуры. Взрослые играли ключевую роль в сохранении культуры, передавая детям полученное от родителей. Но культура, с которой знакомятся
Ключевые элементы любой культуры – обычаи, музыка, стиль одежды, праздники, истории. Музыка, которую слушают дети, очень мало напоминает ту, что слушали их деды. Внешность наших детей гораздо больше соответствует внешности сверстников, чем культурному наследию родителей. Нынешние дети по-другому отмечают дни рождения, у них иные «обряды посвящения», не такие, как были в детстве у их родителей. Мы воспринимаем это как норму лишь потому, что сами ориентированы на ровесников. Феномен существования молодежной культуры, отдельной и отличной от культуры взрослых, появился примерно пятьдесят лет назад. И хотя полвека – относительно небольшой период для истории человечества, в жизни отдельного человека это целая эпоха. Большинство читателей этой книги уже выросли в обществе, где культура передавалась по горизонтали, а не по вертикали. С каждым новым поколением этот процесс, грозящий разрушить цивилизованное общество, приобретает все большую силу и развивается все быстрее. Даже за двадцать лет между рождением моего первого и моего пятого ребенка позиции родителей серьезно ослабли.
В обширном международном исследовании, проведенном британским детским психиатром сэром Майклом Руттером и криминологом Дэвидом Смитом, утверждается, что феномен детской культуры, впервые возникший после Второй мировой войны, стал одним из самых ярких и зловещих социальных явлений двадцатого века2. Это исследование, в котором приняли участие крупнейшие ученые из шестнадцати стран, связывает распространение асоциальных форм поведения с прекращением вертикальной передачи культуры. Появление детской культуры, отличной и отдельной от основной культуры общества, привело к росту преступности, насилия, агрессии и правонарушений среди молодежи.
Эти общие культурные закономерности прослеживаются и в рамках индивидуального развития наших детей. Кем мы хотим быть и какими стать, зависит от того, на что мы ориентируемся, кому выбираем подражать, с кем себя идентифицируем. Современная психологическая литература подчеркивает: чувство идентичности ребенка во многом формируется под влиянием ровесников3. Когда детей просят описать себя, часто они даже не вспоминают о родителях, рассматривая себя исключительно в рамках системы ценностей и ожиданий других детей и группы ровесников, к которой принадлежат. Произошел какой-то серьезный системный сдвиг: ядро личности многих современных детей формируется под влиянием ровесников, а не родителей.
Всего несколько поколений назад ключевая роль в этом процессе принадлежала родителям. Карл Юнг предполагал, что сильнее всего влияют на ребенка даже не сами детско-родительские отношения. Наиболее болезненно на личности ребенка сказывается то, чего в этих отношениях не хватает. Знаменитый британский детский психиатр Д. В. Винникот так описывает подобную ситуацию: «Что-то очень важное должно происходить, но не происходит». Пугающая мысль. И еще больше пугает мысль, что, если ровесники теперь значат больше, чем родители, сильнее всего будет влиять то, чего не хватает в отношениях именно с ровесниками. А в таких отношениях абсолютно отсутствует безусловная любовь и принятие, стремление заботиться о другом человеке, способность к самопожертвованию, желание сделать все для роста и развития другого человека. При сравнении отношений между ровесниками и между детьми и родителями последние выглядят святыми. А вот результаты такой подмены для многих детей оборачиваются катастрофой.
Одновременно с распространением ориентации на ровесников в нашем обществе ужасающе быстрыми темпами растет число детских суицидов: за последние пятьдесят лет в Северной Америке их количество среди детей от десяти до четырнадцати лет выросло в четыре раза. В этой возрастной группе рост числа самоубийств был особенно стремительным: только в период с 1980 по 1992 год он составил 120 %. В бедных районах, где замещение родителей ровесниками наиболее распространено, этот показатель увеличился еще больше4. То, что стоит за этими суицидами, очень показательно. Как и многие исследователи развития человеческой личности, я всегда предполагал, что основным провоцирующим фактором в подобных случаях выступает родительское неприятие. Теперь это уже не так. Некоторое время я работал с несовершеннолетними правонарушителями и в том числе изучал психологическую динамику детей и подростков, пытавшихся покончить с собой, успешно или нет. К моему бесконечному удивлению, решающим фактором чаще всего становились отношения со сверстниками, а не с родителями. Не я один пришел к таким выводам, они подтверждаются все возрастающим количеством сообщений о случаях детских суицидов, спровоцированных неприятием и издевательствами со стороны ровесников. Чем больше значат ровесники, тем больше детей приходит в отчаяние из-за их равнодушия, неприятия, из-за невозможности соответствовать группе или исключения из нее.
Нет ни одного общества, ни одной культуры, которые были бы от этого защищены. В Японии, например, традиционные ценности старшего поколения пали жертвой вестернизации и развития молодежной культуры. До недавнего времени детская преступность и травля в школе в этой стране практически отсутствовали, но сейчас на нее обрушились самые серьезные последствия ориентации на ровесников, включая рост правонарушений, детских суицидов и ухода из школ. Журнал
Последствия ориентации на ровесников наиболее ярко проявляются в подростковом возрасте, но ее ранние признаки заметны уже ко второму или третьему классу, а предпосылки этой проблемы появляются раньше, чем ребенок достигнет детсадовского возраста. Это нужно понимать всем, особенно родителям совсем маленьких детей, которые хотят избежать возникновения такой проблемы или купировать ее в самом начале.
Тревожный звонок
Первые признаки проблемы проявились еще сорок лет назад. В учебниках, по которым я преподавал психологию развития и детско-родительских отношений, были ссылки на работы одного американского исследователя. В начале 1960-х годов он впервые заявил, что основным примером для подражания и ценностным ориентиром чаще становятся ровесники, а не родители. Доктор Джеймс Коулман провел исследование с участием семи тысяч молодых людей и выяснил, что отношения с друзьями для них важнее отношений с родителями. Он выразил свое беспокойство столь фундаментальным сдвигом в американском обществе6. Большинство ученых, однако, скептически отнеслось к его теории, заявив, что выводы исследования относятся лишь к Чикаго, а не к Северной Америке в целом. Их оптимистичный настрой объяснялся тем, что причиной такого положения дел они считали дестабилизацию общества после Второй мировой войны. Как только общество придет в норму, проблема исчезнет, полагали они. Автор пришел к выводу, что ровесники начали оказывать решающее влияние на детей, изучив нетипичные случаи на периферии общества, утверждали критики теории. Беспокойство Джеймса Коулмана посчитали паникерством.
Я не был исключением и тоже прятал голову в песок, не вспоминая об этой теории, пока мои собственные дети внезапно не вынудили меня к ней вернуться. Мне и в голову не приходило, что мои дети предпочтут мне своих ровесников. К моему ужасу, я заметил, что в подростковом возрасте обе мои старших дочери погрузились в мир своих друзей, следуя их примеру, разговаривая, как они, усваивая их ценности. Добиваться от них послушания становилось все труднее и труднее. Все мои попытки навязать им свои желания и ожидания только ухудшали ситуацию. Родительский авторитет, который мы с женой воспринимали как должное, вдруг как будто куда-то испарился. Делить наших детей с кем-то – это одно, но знать, что тебя кем-то заменили, – совсем другое. Я думал, моим детям это не грозит: их не привлекали преступность и подростковые банды, они выросли в любящей семье в атмосфере относительной стабильности, в благополучном районе, ориентированном на семейные ценности, не лишились раньше времени детства из-за масштабной мировой войны. Казалось бы, выводы Коулмана не имеют к моей семье вообще никакого отношения. И тем не менее, соединив все части пазла, я понял, что происходившее в моей семье – скорее типичный пример, нежели исключение.