Маша Тусина – Бюро забытых вещей и ненайденных носков (страница 8)

– Тогда пойдём.

Облачко поднялось в воздух и поплыло за мной.

Я вышла от дяди Коли, спустилась на свой этаж и завела облачко на кухню.

– Закройте глаза, – сказала я Игорю.

Он послушно закрыл.

– А теперь откройте.

Облачко уже висело прямо перед его лицом.

Игорь моргнул. Посмотрел на облачко. Облачко посмотрело на Игоря (если у облачка могут быть глаза).

– Ты здесь, – сказал он тихо.

Облачко колыхнулось и медленно, осторожно вплыло прямо в него. Прямо в лицо. Растворилось.

Игорь улыбнулся.

Обычной такой, тёплой улыбкой. Уголки губ вверх, глаза чуть прищурились.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что, – ответила я. – Она просто устала ждать, пока вы с дядей Колей наговоритесь.

Игорь засмеялся. Настоящим, живым смехом.

– Я ему соль носил. А он про жизнь рассказывал. Два часа.

– Вот видите. Улыбки не любят долгих разговоров. Им надо, чтобы ими пользовались.

Он допил чай, положил на стол пятьсот рублей (я пыталась отказаться, но он сказал: «Это не деньги, это благодарность, они не пахнут»), и ушёл. Улыбаясь.

А я осталась сидеть на кухне и смотреть на Ноэля.

– Ну и что это было? – спросила я.

– Это была улыбка, – сказал Ноэль. – Ты что, не видела?

– Видела. Но... как? Улыбка – это не вещь. Это эмоция.

– Эмоция, которая может устать и прилечь отдохнуть, – назидательно сказал Ноэль. – А раз может – значит, её можно найти. Ты теперь не просто ищешь носки, Лена. Ты ищешь то, что людям нужно.

– Я не просила такой ответственности.

– А кто просит? Она сама приходит.

Я заварила новый чай. Кружка молчала, но, кажется, с уважением.

Вечером я залезла в интернет. В сообщениях было уже пятнадцать новых. Кто-то потерял ключи, кто-то – документы, кто-то – любимую кружку. А одна женщина написала: «Я потеряла сон. Тот самый, спокойный, который раньше был каждую ночь. Вы можете помочь?»

Я посмотрела на экран. Потом на Ноэля. Потом снова на экран.

– Ну что, – сказала я. – Похоже, мы теперь и сны ищем.

– А что такого? – отозвался Ноэль. – Сны – они тоже вещи. Только мягче. И тоже, наверное, устают и прилегают отдохнуть где-нибудь в шкафу.

Я засмеялась и начала печатать ответ.

За окном темнело, в подвале вещи пили чай из лужиц, где-то наверху Игорь, наверное, улыбался своим домашним, а на четвёртом этаже Коля уже прикрутил роботу руку и теперь пытался приделать голову.

Жизнь налаживалась. Странная, абсурдная, с говорящими носками и потерянными улыбками – но налаживалась.

Я дописала ответ женщине про сон, пообещав завтра зайти, и пошла спать.

Интересно, у снов есть характер? И если они теряются, где они прячутся? Наверное, там же, где и улыбки – в чужих прихожих, на пыльных полках, где их никто не ищет.

Но теперь ищут.

Глава 6. Соседка с чемоданом

Утром я пыталась объяснить Ноэлю, почему нельзя есть мои колготки.

– Я не ем, – обижался носок. – Я просто примеряю. Мы, носки, любопытные.

– Ты не умеешь примерять. У тебя нет ног.

– А у колготок есть? Они же тоже носки, только длинные. Между прочим, они жалуются, что ты их редко носишь.

Я вздохнула. В дверь позвонили.

На пороге стояла тётя Зина с третьего этажа. Я знала её в лицо – сухонькая старушка, всегда в платочке, вечно таскающая сумки с продуктами. Но сегодня она была без сумок. И без платочка. И вообще выглядела растерянной.

– Леночка, – сказала она дрожащим голосом. – Ты же вещи ищешь?

– Ищу, тёть Зин. А вы потеряли что-то?

Она помялась.

– Понимаешь... я молодость потеряла. Она у меня там, в чемодане, на антресоли лежит. Тридцать лет не открывала. А теперь думаю: может, вернётся, если открыть?

Я моргнула.

– Молодость?

– Ну да. Фотографии там, письма, платья. Я тогда красивая была. А теперь... – она махнула рукой. – Достань, а? Сама я не полезу, старая уже.

Я посмотрела на Ноэля. Ноэль промолчал, но, кажется, закатил глаза. Если бы у носков были глаза.

– Пойдёмте, тёть Зин, – сказала я. – Посмотрим.

Квартира у тёти Зины была старая, с высокими потолками и скрипучими половицами. Пахло нафталином и ещё чем-то неуловимо грустным. На стенах висели ковры, на полках – хрусталь, в углу – фикус размером с небольшое дерево.

– Вон там, – тётя Зина показала на антресоль под потолком.

Я принесла стремянку, залезла. Чемодан был тяжёлый, старый, коричневый, с потёртыми углами и ржавыми замками.

– Открывать будем? – спросила я, спустившись.

– Будем, – выдохнула тётя Зина.

Замки поддались не сразу. Я нажала – и крышка с лёгким щелчком откинулась.

Внутри лежала жизнь.

Фотографии, пожелтевшие, с выцветшими лицами. Письма в конвертах, перевязанные ленточкой. Платья – ситцевые, с цветочками, с кружевами. Туфли на каблуке, стоптанные, но такие изящные. И запах – не нафталина, а чего-то сладкого, давнего, забытого.

Я протянула руку, чтобы взять верхнее письмо, и вдруг...

– Не трогай!

Голос был тонкий, звонкий, как колокольчик.

Я отдёрнула руку.

– Кто здесь?