Маша Трауб – Осторожно – подростки! Инструкция по применению (страница 3)

– Нет, я все-таки попрошу на день рождения врезать в дверь замок, – как-то пригрозила она.

– Да, конечно, но тогда тебе придется вставать и открывать мне дверь. Иначе я буду вынуждена уехать на встречу в пижаме, – ответила я.

Тут было бы совсем смешно, если бы не было так грустно. Я устала и прилегла подремать. Видимо, уснула, и глубоко. Проснулась от телефонного звонка, не понимая, сколько проспала и что уже успела проспать. Это наш семейный мем. Если вдруг я засыпаю днем или позволяю себе лишний час утром, обязательно что-то случится. А я, то есть мама, опять все проспала. Так что я выхожу в коридор с вопросом: «Что я успела проспать?»

А тут я проснулась, что-то промычала в трубку мошенникам, которые отключились сами, решив, что от меня им толку точно не будет, и решила отправиться на кухню сварить кофе. Дверь в гостиную, где я уснула на диване, оказалась закрытой. И я, действуя подсознательно, на автомате, постучалась и лишь потом ее открыла. Долго соображала, что сделала и почему оказалась в коридоре. Потом постучалась в комнату дочери и рассказала, что уже стучусь в свою собственную дверь. И не перед тем, как войти, а чтобы выйти. Совсем уже головой тронулась. Дочь посмеялась, сказала, что все слышала и собиралась идти меня проверять на предмет здравого рассудка. После чего разрешила мне не стучать в дверь своей комнаты в том случае, если я постучалась в свою. Я же не дятел какой-то, в конце концов.

А поговорить?

Да, подростки требуют внимания. И поговорить тоже иной раз хотели бы. Но только они определяют время для разговора. И как правило, оно совсем не совпадает с родительским графиком. Когда я спрашиваю у дочери, как дела в школе или как поживает биологичка, которой неминуемо должна прилететь кара небес за двойки всему классу, и что в результате поставила за тест физичка, Сима закатывает глаза и отвечает: «Не сейчас». Она устала, хочет побыть в одиночестве.

В принципе, я такая же. После важных событий мне нужно побыть одной. Я не спешу делиться впечатлениями с окружающими, даже с родными и близкими. Мне нужно переварить информацию. Я пытаюсь найти момент, когда дочь готова поговорить, но все равно не попадаю. То тренировка, то художка, то еще что-то.

Когда у Симы находится время на разговор? Конечно, в тот самый момент, когда я сажусь работать. Часов в девять вечера. Или в половине десятого, когда я погрузилась в текст и боюсь потерять мысль. А с возрастом мысли теряются не просто быстро, а мгновенно. Вот секунду назад еще помнила, что хотел сказать автор, и уже забыла. К счастью, в школах мои произведения изучать не будут, а школьникам не придется гадать, что же я хотела сказать.

Я отрываюсь от текста и терпеливо слушаю про тест по математике. Нику, которая хочет поступать в питерский, а не московский вуз. Конфеты, которыми всех угостила математичка, и дежурство по школе, на которое непременно нужно опоздать, чтобы не дежурить.

А еще вспоминаю, как одна знакомая женщина, тоже писательница, рассказывала, что ее творчество – священное время. Никто не должен ей звонить и беспокоить. Никто не имеет права зайти в комнату. Потому что она пишет. Мне хотелось спросить: «А что, так можно было?»

Сима пришла ко мне на кухню в половине десятого в пятницу вечером и легла лицом в стол. Я набирала ей ванну, доставала курицу из морозилки, чтобы приготовить завтра на обед, и пыталась вспомнить, сохранила ли я последний кусок текста или забыла.

– Симуль, я хотела сегодня поработать, – намекнула, нет, попросила я.

– Мы с тобой целую неделю не виделись, – заявила обиженно дочь.

Тут я сильно удивилась, но с лицом справилась. Не то чтобы у моей дочери была память как у рыбки Дори, но вряд ли она забыла, что я ее кормлю завтраками по утрам, а по вечерам накручиваю кудри на новомодное изобретение – колбасу, непонятно из чего сделанную, с прилагающимися резинками и заколкой-крабиком. Эту колбасу нужно прикрепить на затылок и накрутить волосы. Лечь спать. Утром проснуться богиней с локонами. Но там если не досушить или пересушить волосы, локоны не получатся. Если не намазать специальной пеной для кудрей, результат выйдет тоже так себе. И я через день экспериментирую с укладкой. Опять же, днем дома я встречаю дочь после школы и кормлю ее обедом. Да, вчера не встретила, застряла на шиномонтаже, меняла шины. Позавчера была на встрече, но приехала через пять минут после ее возвращения. Не то чтобы мы не виделись. Да, по утрам я мало что помню, но забыть, как варю овсянку спозаранку, потому что дочь решила перейти на правильное питание, точно не смогу.

И тут вдруг она мне говорит, что мы не виделись всю неделю, а в вечер пятницы я ее игнорирую. Ну вообще. Вот она вырастет и расскажет психологу, что мать ее совсем не кормила, виделись редко – и поди докажи, что такого не было.

– Симуль, мне правда надо поработать. И мы с тобой виделись вообще-то. Помнишь, я приставала к тебе с расспросами после школы? – напомнила я.

– Да, помню. – Дочери пришлось признать этот факт. – Но разве ты не хочешь со мной поговорить?

– Сейчас? Точно нет. Я хочу поработать, – честно ответила я.

– Мам, так нельзя разговаривать с подростками, – заявила дочь.

– Ага, – ответила я, снова погружаясь в текст.

– Тебе все равно, что ли? – снова возмутилась дочь.

– Ага, зайка, как скажешь, – ответила я, потому что вспомнила мысль, которую хотела записать.

– Ну вообще, – хмыкнула Сима. – У всех родители нормальные, а у меня…

– Твой брат говорил, «гуманитарии». Статус «все сложно», – подсказала я, не отрываясь от текста.

– И как ты так быстро печатаешь? – удивилась дочь. Я печатаю вслепую десятью пальцами.

– У меня были тяжелые детство и юность. А подросткового периода вообще не было, – ответила я.

– Ага, я так и поняла, – ответила дочь и больше не тревожила меня по вечерам, когда я пыталась работать.

И снова утро добрым не бывает

Если в школу подростка отправляет мама, то она уже привыкла не реагировать приблизительно ни на что.

– Где расческа? Где резинка? Где учебник? – кричит с утра подросток.

Кстати, телефоны, в отличие от родителей, они никогда не теряют и не забывают. Я вот могу оставить телефон на беззвучном режиме и долго бродить по квартире в его поисках. Подросток никогда так телефон не потеряет и без него из дома не выйдет. Он скорее голову дома забудет, чем телефон.

Но когда вдруг утро проходит по другому сценарию, скандал неизбежен.

Моя подруга Катя рассказала, что ее муж, отец троих детей, никак не может оправиться после того, как случайно провел утро со старшей дочерью, тринадцатилетней Алисой. Обычно он не вставал в это время, но вдруг пришлось по работе.

– Доброе утро, доченька, – ласково пропел отец семейства и попытался поцеловать дочь, понуро шедшую в ванную. Отец, собственно, направлялся туда же.

– Привет, – рявкнула Алиса, захлопнув дверь перед носом отца.

– Алиса, можно побыстрее! Мне нужно на работу! – спустя минут десять постучался в дверь отец.

– Можно оставить меня в покое? – крикнула Алиса и просидела в ванной еще минут десять.

Когда она наконец вышла, у отца накопилось много вопросов.

– Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне? Я тебе сказал «доброе утро», попросил побыстрее освободить ванную, у меня срочное совещание, а ты мне нагрубила.

– Ааааа! – проорала Алиса.

– Что это значит? – повысил голос отец. – Я хочу с тобой поговорить!

– Аааааа! – снова, на два тона выше, прокричала Алиса.

– Так нельзя себя вести, нельзя так разговаривать, нельзя занимать ванную, когда тебя просят ее освободить, – принялся объяснять отец.

– Почему от меня не могут все отвалить? – Алиса сорвалась на мощные децибелы.

– Началось в колхозе утро, – тихо прошептала Катя и сделала вид, что сладко спит.

Позже отец семейства допытывался, почему Алиса ужасно себя ведет, почему Катя, ее мать, ничего с этим не делает?

– Бесполезно, – отмахнулась Катя. – Просто не реагируй.

– Я не могу не реагировать! – воскликнул отец семейства.

– Тогда начинай реагировать, когда она вернется из школы и поест. Потом выжди еще полчаса и после этого можешь начинать реагировать. Лучше, если принесешь Алисе чай и шоколадку и дождешься, когда она выпьет хотя бы половину чашки и съест половину шоколадки. Вот тогда можешь обсуждать с ней все что захочешь.

Да, утро вечера, конечно, мудренее, но точно не в случае с подростками. С ними выяснять отношения по утрам однозначно плохая затея. И бессмысленная. Поругаетесь в ста процентах случаев из ста. Лучше оставить все на послеобеденное время, заложив время на чай и шоколад. Тогда ребенок может стать более или менее милым. Хотя бы орать не будет. Если не уснет, конечно. Подростки имеют обыкновение засыпать внезапно, как щенки: вроде шел и вдруг упал и уснул. Впрочем, я бы тоже устроила скандал, если бы мне утром сообщили, что я не тем тоном пожелала доброго утра. Вот это все Катя и пыталась объяснить мужу. Он не понимал.

– Но Полина и Ева не такие! – воскликнул он.

Катя застонала и закатила глаза не хуже Алисы. Катя тоже мастерски умела закатывать глаза до затылка.

Средняя, еще не подросток, Полина по утрам была занята исключительно тем, как нарядиться. Она каждый день желала ходить в школу в блестках, нарядных платьях, перьях и пайетках. Впрочем, при всей любви к ярким появлениям, Полина могла забыть дома и голову, и телефон, и рюкзак целиком. Крошечную сумочку, в которую помещался только блеск для губ, она бы не забыла ни за что на свете. Катя без конца доносила в школу что-нибудь из забытого Полиной. Поэтому старалась не планировать важные дела раньше чем на одиннадцать утра. Обычно к этому времени она переставала работать курьером, курсирующим от дома до школы.