Маша Трауб – Осторожно – подростки! Инструкция по применению (страница 2)

Родители, похоронив дочь, жили дальше. Не знаю как. И не хочу себе представлять. Как и моя мама, выходившая замуж, переезжавшая, разводившаяся, отселявшая меня в съемные квартиры, вдруг возвращавшаяся. Наши родители жили своей жизнью. Дети были тем самым побочным эффектом. Но именно мы, как правило, случайные, незапланированные дети, или запланированные, только чтобы «удержать» мужа, содержим их в старости. А до этого принимали сводных братьев и сестер, до которых никому не было дела.

Наверное, поэтому собственных детей мы растим в гиперопеке. Потому что хотим, чтобы они не испытали того, что испытали мы. Мы выжили, а они не смогут. И да, нам с детства вбивали в голову, что мы обязаны всем помогать: родственникам, друзьям, соседям. Даже когда нас об этом не просят. Мы обязаны по факту рождения. Родителям, детям, внукам.

Много лет меня стрижет и красит Вика, она замечательный мастер. Мы почти одногодки, одного поколения. У нее взрослая дочь, рано вышедшая замуж, и уже двое внуков.

«Когда звоню, сразу нужны деньги. Когда не звоню, вроде все в порядке», – сообщила Вика. Она ездит по клиентам с утра до ночи. Зарабатывает на ремонт квартиры для дочери, оплачивает частные занятия для внука и внучки. Отправляет пожилую маму на отдых. Вика работает сутками. И все равно всем мало.

Моя мама такая же. Если звоню, все плохо, колодец на даче высох, насос сломался, нужны деньги. Если не звоню и не спрашиваю про колодец, вроде как все хорошо.

Для сына и дочери я всегда устраивала праздники: квесты, квизы, боулинги и прочие радости. Всегда была рядом. У меня всегда все идет от обратного. Я никогда не хотела, чтобы дети повторили мою судьбу или мой опыт. «Проработайте это с психологом», – заметят многие. Что ж, я не хочу это прорабатывать. Я просто хочу, чтобы у моих детей было счастливое, беззаботное, радостное детство. Чтобы им в семь лет не приходилось варить борщ, а в десять стоять с утюгом, переглаживая спальные комплекты. Я всегда хотела быть такой мамой, чтобы эти невыносимые подростки оставались детьми как можно дольше. И когда им плохо, всегда могли обратиться ко мне. Когда-нибудь я хочу стать бабушкой. Которая приедет, приготовит, погуляет. Которая будет рядом всегда, а не по праздникам. Я давно сделала выбор: дети, снова дети и опять дети. Мне ничего не нужно, лишь бы они были счастливы. И я надеюсь, что, когда мне будет столько же лет, сколько моей маме, мои дети не будут содержать меня лишь потому, что обязаны. Они будут ждать моего приезда, гордиться мной. Я точно не хочу, чтобы они меня обеспечивали. Хочу работать до пенсии. Пенсии внуков, желательно.

Да, вступление получилось длинным и хаотичным, бессистемным. Как и сами подростки. Они вроде как взрослые, и вдруг совершенные младенцы. Ранимые, уязвимые, тревожные, плохо засыпающие. Взрывные, только поднеси спичку. Нежные, чувствительные. Они не знают, как жить, как справляться с обстоятельствами и с самими собой. Зато мы, родители, можем быть рядом. По-настоящему рядом, а не просто в соседней комнате.

Что делать с лицом?

Недавно моя знакомая, тоже мама подростка, пожаловалась, что ее раздражает лицо ребенка по утрам. Лицо это всегда недовольное и раздраженное. Будто мир уже рухнул, а подростка с собой в небытие забрать забыл.

– Ты понимаешь, вот яичницу ему на голову готова шмякнуть, – жаловалась приятельница. – Все есть, здоров, спорт, увлечения, друзья, а все равно каждое утро выходит на кухню с таким лицом, будто я ему не мать родная, а какашка какая-то. Смотрит на меня и морщится. А еще страдает отчаянно. Всем видом!

– Ну, я тоже по утрам отчаянно страдаю, – призналась я. – Может, утро не его время?

– О, можно подумать, оно мое! Но я же лицом не страдаю! – воскликнула приятельница. – Можно хотя бы «доброе утро» матери буркнуть?

– Можно, но иногда утро добрым не бывает, – попыталась пошутить я.

– Ты еще коньяк или магний посоветуй! – огрызнулась моя знакомая. Видимо, уже нашлись советчики.

На самом деле я верю в магний. Давать всем. А еще в витамин D. Тоже всем. И взрослым, и подросткам особенно. Если ребенок занимается спортом, любой врач вам скажет, что без магния и витамина D никуда.

Мой сын по утрам тоже был совсем не милым ребенком. Прямо жить не хотел. Точнее, не мог стоять в вертикальном положении. А чего еще ждать, если он лег в два часа ночи и встал в шесть утра, чтобы доделать какую-то школьную работу? Повлиять на своевременные укладывания подростка не представляется возможным. Он ведь сам лучше знает, когда ему лечь. Спорить бессмысленно, особенно по утрам.

Однажды я сварила сыну кофе на молоке. Я пила кофе лет с семи, и это считалось нормальным. Мама варила себе кофе и отливала из турки мне, чтобы не возиться с чаем. А сыну я сварила кофе, который готовила для меня бабушка, вариант современного рафа. Там всего одна ложка кофе, и все варится на молоке, без добавления воды. И лучше положить две ложки сахара. Мой сын на таком кофе вполне себе взбадривался и уходил в школу уже без желания кого-нибудь убить. Опять же, я считаю, что сваренный кофе куда лучше энергетиков. Сыну я целые лекции читала об их вреде, особенно для подростков. Рассказывала про желудок, поджелудочную железу и что с ними будет, если закидываться энергетиками как водой. Сын вежливо слушал, а потом выдал: «Мам, я не пью энергетики. Они газированные. А мне не нравится газировка, ты же знаешь».

Совет «высыпаться», конечно, очень правильный, но совершенно не рабочий. Я вот не высыпаюсь, предпочитая работать поздними вечерами. Почему я должна ждать здорового сна от подростка, к которому муза вдруг прилетела в двенадцать ночи, например? И он собрался сделать проект, сдать все долги и написать все тесты непременно сегодня? У меня тоже такое бывает. Разница в том, что мне везет больше, чем подростку. Я могу прикорнуть днем на диване минут на двадцать, а подросток уснет на парте. И хорошо, если учитель не станет будить. В школе у дочери такой историк, например. Он сам не так давно вышел из подросткового возраста, так что понимающий. Если видит спящего ребенка, начинает говорить тише и все остальные тоже стараются не орать.

Потом наступает момент, когда именно утром срочно понадобятся именно такие носки и именно такая футболка. Которая, конечно же, мятая. Хорошо, если постиранная. Мама должна кидаться гладить? Наверное. Но я не могу. Я тоже имею право на недовольное лицо, повышенное давление и ненависть ко всему миру. Так что утром футболку я точно гладить не буду. Как и срочно искать носки. Подростки очень быстро понимают, что мать с лицом – та еще проблема, так что сами берутся за утюг или самостоятельно залезают в шкаф в поисках носков. Они будут страдать, бурчать, огрызаться, но вполне себе справятся. Мне остается только встать и поцеловать их, когда они уходят в школу. Главное не врать. Если мне плохо по утрам, я им так и говорю. Если шарашит давление или самой надо срочно собираться на встречу, так им и надо сообщить. Кстати, лучше с вечера. Тогда не придется выгонять ребенка из ванной – некоторые имеют обыкновение уснуть под душем. Не придется долбить в дверь, как спецназовец на задании, с намерением ее уже выломать.

Если перед носом захлопывается дверь

Кстати, про дверь. Рано или поздно это случается со всеми подростками и право на личную жизнь они имеют такое же, как и взрослые. Кто-то уже в двенадцать лет вешает на дверь табличку: «Не входить, убьет». Кто-то требует приватности в четырнадцать. Мне было проще, наверное. Мой старший сын с девятого класса был увлечен физикой, и всерьез. Он потом поступил на физический факультет МГУ. А физика подразумевает эксперименты. Я просто боялась заходить к нему в комнату, не зная, какие изотопы там летают. И всегда стучалась. Потом выжидала некоторое время, давая сыну возможность закрыть окна на компьютере, которые он не хотел афишировать, и выветрить то, что хотелось выветрить. Сын, уже позже, признался, что да, иногда играл онлайн. В шахматы. И мог провести за игрой несколько часов, не замечая времени. Шахматы. Я считала себя счастливой матерью.

Младшая дочь Сима с детства видела, что в комнату брата родители стучат, прежде чем войти. Она точно так же приучилась стучать. Правда, не выжидала, а врывалась сразу же. Старший брат на нее никогда не злился. Точно так же дети всегда стучались, если я или муж закрывали дверь в кабинет. Значит, у нас или важный разговор, или эфир. Точнее, они не стучались, а ждали, когда мы откроем дверь. Я не объясняла им правила этикета или поведения. Они просто в этом жили. Единственное правило, которое всегда нарушалось, – дверь на кухню. Я работаю на кухне. И, конечно, дверь открывается туда-сюда. Она у нас называется «раскладушка». И по модели, и по функциональности что есть она, что ее нет. Не дверь, а дизайнерская ошибка какая-то. Я привыкла и начинаю переживать, если кто-то из родных давно не заходил на кухню. Сама бегу узнать, не хотят ли они поесть или чаю попить.

Дочь попросила о закрытой двери достаточно поздно, лет в четырнадцать. Но этому тоже было объяснение. Мой шкаф находится в ее комнате, других просто нет, и их некуда встроить. Так что мне приходится переодеваться у нее. Опять же, в ее комнате есть зеркало в полный рост. Когда я не могу определиться с выбором наряда и переодеваюсь уже в пятый раз или мне вдруг понадобилась другая сумка и я снова стучусь в комнату дочери, она, конечно же, недовольна.