Маша Старолесская – Загадка кричащей мумии (страница 8)

Пролетели мимо особняки, все сплошь в белой лепнине, пассажи и магазинчики, пролетели все сорок сороков, сияющие куполами на морозном солнце, и потянулись деревянные домишки городской окраины. Их обитатели при виде самодвижущегося экипажа замирали, кто от ужаса, кто от удивления.

Мостовая кончилась, и началась заснеженная просёлочная дорога. На ухабах паромобиль потряхивало так, что не спасали и новые английские рессоры. Дарья потянулась за флаконом нюхательной соли.

– Кто ж додумался построить воздушный порт за городом? – в сердцах спросила она, борясь с дурнотой.

– Генерал-губернатор покойный и додумался, – откликнулся Василий. Он держался получше, чем сестра, хотя и был так бледен, что это было заметно даже в тёмном салоне паромобиля. – Нечего, говорит, пузырям над городом летать. А ну как лопнет, так людишки мне на голову и посыплются.

Дарья невольно усмехнулась, вообразив такую картину.

– Ей-богу, так и сказал! Вот и решено было построить порт подальше, подальше от города.

Паромобиль сбросил скорость и задёргался сильнее.

«Неужто сейчас встрянем? Или колесо отлетит?» – промелькнуло в голове у Дарьи. Хорошо ещё, выехали они заранее, чтобы успеть к отправлению дирижабля наверняка. А вдруг колесо отвалится? А вдруг они и правда застрянут так, что без посторонней помощи не выбраться? Иди тогда уговаривай мужичков подсобить.

А если они опоздают сегодня, так что же… Могут и вовсе никуда не полететь. Через неделю новая стачка вспыхнет, и опять всё встанет наглухо…

В голове зазвучал голос Лидочки: «Люди счастья хотят, прав человеческих, а ты тут со своими полётами!» Дарья тяжко вздохнула. Сейчас вопросы общественного устройства волновали её меньше всего.

Паромобиль поехал быстрее. Видимо, они уже миновали опасный участок дороги, и теперь можно было прибавить скорость.

В порт они прибыли за два часа до отправления. Василий отдал багаж носильщику, попрощался с шофёром, одарил его на прощание рублём и пошёл улаживать дела с документами. Дарья в это время скучала за столиком в чайной. Есть от волнения не хотелось, и сдобная булочка, пахнущая корицей и ванилью, так и осталась нетронутой.

Прошло где-то с полчаса (она следила за временем по своим корсетным часикам со скарабеем), а брат всё не возвращался. Чай в кузнецовской чашке успел остыть, пожилые супруги, обсуждавшие будущий полёт до Стамбула, уже отправились на посадку, и начинало казаться, что если уж не сломанный паромобиль, не стачка рабочих, то препоны крючкотворов точно не дадут Дарье попасть в страну пирамид.

– Ты представляешь, мне пришлось доказывать, что ты – моя сестра, – во всеуслышание заявил Василий прямо с порога чайной и продолжил уже спокойнее: – Мне сначала не поверили. Решили, что я собираюсь бежать с невестой тайком и документы выправил специально. Не поверили подписи самого Саввы Глумова! Сказали, не может он свою дочь отпустить в такое путешествие! Ты представляешь?

– И как ты их убедил?

– Показал нашу фотокарточку, чтобы доказать фамильное, так сказать, сходство, – усмехнулся Василий. – Ну и… – Он потёр средний и указательный пальцы большим. – Это несколько прояснило их разум.

С последними словами он подхватил булочку и проглотил её в три присеста. Кажется, на его аппетит не могло повлиять ничего: ни столкновение с местными чиновниками, ни грядущий полёт.

Несколько минут спустя они вышли на улицу. Начинало темнеть, и огромный вытянутый силуэт дирижабля тихонько колыхался в наступающих сумерках. «Неужели всё это правда? Неужели мы скоро полетим?» – думала Дарья, ступая на первую ступеньку винтовой лестницы, ведущей на причальную вышку. Когда они поднялись к трапу, ведущему в гондолу, ноги у неё подкашивались от усталости и волнения, а щёки горели на морозном ветру.

Стюард в форменном красно-синем кителе подал Дарье руку, помогая пройти в гондолу. Последние шаги дались ей труднее всего: трап под ногами раскачивался вправо-влево в такт движениям дирижабля, и перебороть страх оказалось не так-то просто. Уже внутри стюард показал ей и Василию их каюту, рассказал, где находится уборная, и объяснил, что делать, если в полёте что-то пойдёт не так. Разместив в каюте вещи и переодевшись в дорожное платье, Дарья вышла в салон, где уже собрались остальные путешественники: пожилые супруги, которых Дарья мельком видела в чайной, француз, распространяющий спиритуозные пары, и двое немцев. Больше желающих отправиться в Стамбул, видимо, не нашлось.

Капитан подал сигнал отчаливать, и после недолгой возни дирижабль оторвался от причальной вышки и начал набирать высоту. Дарья посмотрела в иллюминатор. Ей захотелось увидеть, как уйдёт вниз земля, но за то время, пока они поднимались и размещались, пока готовились к полёту, на земле окончательно стемнело, и только слабые отсветы газовых фонарей освещали воздушный порт.

Может быть, это было и к лучшему. Так можно было представлять, что не летишь по воздуху, а покачиваешься в экипаже, едущем сквозь непроглядную ночь. Дарья закрыла глаза и провалилась в глубокий сон, на дне которого кружили птицы с золотыми человеческими лицами.

Разбудила её сильная тряска. Дарья открыла глаза. В салоне горел дежурный электрический свет. Стюард по-немецки успокаивал пассажиров. Распространяя винные пары, храпел француз. Пожилые супруги негромко переговаривались, будто не замечали, что гондолу трясёт и кидает из стороны в сторону.

Дарья взяла брата за руку:

– Васенька, что тут…

– Говорят, зона низкого давления. – Брат кивнул на стюарда. – Так бывает. Мы пройдём её, и всё снова будет хорошо. Может быть, немного хереса?

Она молча кивнула. Василий дождался, пока стюард поднимет голову, и сделал ему знак рукой. Через минуту тот явился с крохотной книжечкой, размером не больше бальной, и записал туда заказ.

Дарья сидела в своём кресле, крепко сжав руки. Ей казалось, что сердце подкатило ей прямо к горлу и со страшной силой бьётся там, а все остальные органы ухнули вниз и с каждым толчком проваливались всё глубже. «Куда я лечу? Зачем я лечу?» – повторяла она как молитву.

Дождавшись, когда станет хоть немного поспокойнее, вернулся стюард с бутылкой зелёного стекла в одной руке и двумя невысокими рюмками – в другой, поставил их на столик между креслами и, сохраняя невозмутимый вид, налил в рюмки янтарный напиток. Василий коротко поблагодарил его, и стюард с поклоном удалился.

От первого глотка по телу растеклось сладкое тепло, и внутренности, кажется, поспешили вернуться на свои места. К третьему она уже набралась смелости, чтобы заглянуть в иллюминатор. За окном было по-прежнему темно и туманно. «Через облако летим», – догадалась Дарья.

Сонливость прошла. Она достала из дорожной сумочки книгу, очередной сборник статей Географического общества, посвящённый очередной годовщине очередного открытия, и попыталась читать, но дежурного света не хватало, да и гондолу продолжало трясти так, что буквы прыгали перед глазами. Книгу пришлось отложить.

Дарья посмотрела время на своих корсетных часиках. Без четверти одиннадцать. Выходит, она проспала тут, у всех на виду, чуть не шесть часов кряду? Какой позор! Впрочем, сообщить ей об этом всё равно было некому. Пожилые супруги давно ушли, немцы были заняты беседой, а француз и сам спал без задних ног. Борясь с качкой, она направилась в каюту, по дороге пеняя брату, что тот не разбудил её раньше. Бояться осуждения со стороны было легче, чем думать, что ты летишь в подбрюшье огромного воздушного пузыря, который может лопнуть в любой момент.

Ближе к вечеру они наконец прибыли в Стамбул. По пути Дарья успела вдоволь насмотреться на разноцветные клеточки европейских полей и сверкающие прожилки рек, на холмы и горы, на города, пауками расползающиеся по земле, прежде чем увидела безбрежное сияющее море. Воздушный порт Османской империи находился неподалёку от побережья, и в короткие часы пересадки с одного дирижабля на другой сюда задувал солёный ветер Боспора.

До Святой Софии, Цистерны и Змеиной колонны оставались считаные версты, и Дарья с трудом удержалась, чтобы не броситься брату на шею, умоляя задержаться здесь на пару дней. Дирижабли до Каира отправлялись два раза в неделю, и рисковать с отправкой в Египет было опасно. Решив, что в Стамбуле она остановится на обратном пути, Дарья решительным шагом направилась к новой причальной вышке.

На этот раз салон был забит до отказа. С ними летели с полдюжины англичан, трое турок в фесках и европейских костюмах и одна дама, замотанная шелками по самые глаза.

Дарья собиралась проспать остаток пути, сколько бы он ни занял, но гомон разговоров, доносившихся из салона, и постоянная качка не давали погрузиться в сон дольше, чем на несколько минут.

В каирском воздушном порту их встретил профессор Хэмптон. Дарье показалось, что учёный муж не слишком рад её приезду, но тогда она списала это на жару и усталость с дороги. Шутка ли сказать, сам почтенный профессор тоже чуть ли не сутки трясся в местных поездах, добираясь в столицу из далёкого Южного оазиса! Ей и самой хотелось не разводить политес, а поскорее спрятаться от палящего солнца и сухого ветра пустыни в прохладной тени какой-нибудь гостиницы, помыться и поспать на удобной кровати перед последним броском.