Маша Малиновская – Свадебный переполох в Париже (страница 3)

— Ты мой сосед, — выдохнула я. Это был не вопрос. Констатация катастрофы.

— В яблочко, Федорова. — Он чуть склонил голову набок. — А ты, как я погляжу, все такая же догадливая. Хотя нет, вру. Раньше ты врывалась в аудиторию за пять минут до начала и садилась на первый ряд. А теперь врываешься в ванную без стука. Растешь.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Не только от стыда. От злости. От этой его манеры говорить — медленно, тягуче, словно он делает одолжение каждым словом.

— Я не знала, что здесь кто-то есть, — процедила я. — Дверь была не заперта.

— Потому что я только зашел. — Он наконец-то поднялся со стиральной машины. Движение вышло плавным, текучим. Я невольно отметила, как перекатываются мышцы под светлой кожей, и тут же мысленно дала себе пощечину. — Слушай, может, ты выйдешь? Я все-таки хотел помыться. А ты стоишь тут, капаешь на пол и сверлишь меня взглядом. Мне, конечно, лестно, но вода остывает.

— Отвернись, — выдавила я.

— Что?

— Отвернись, я сказала! Я не собираюсь идти мимо тебя в таком виде.

Молочников закатил глаза, но послушно развернулся лицом к стене. Я схватила с крючка халат, путаясь в рукавах, натянула его поверх мокрого тела и рванула к двери. Но на пороге остановилась. Любопытство — или что-то другое, чему я не хотела давать названия — пересилило.

— Что ты вообще здесь делаешь? — спросила я, не оборачиваясь. — В Париже. В этом доме. Почему ты?

Он медленно повернулся. Теперь мы стояли лицом друг к другу — я в мокром халате, он в одних брюках, босой, с этой своей вечной усмешкой.

— Тимур Ибрагимов — мой друг, — сказал он просто. — Мы вместе учились в Лондоне, бизнес вместе начинали. Он позвал меня на свадьбу. Я приехал. А Кира, добрая душа, поселила меня в эту дыру, потому что гостиница переполнена. Сказала, соседка тихая, незаметная. — Он сделал паузу и ухмыльнулся. — Врала, как видишь.

Я стиснула зубы. Тимур — друг Молочникова. Светка выходит замуж за друга Молочникова. И теперь мы с ним делим ванную в гостевом доме на берегу Сены. Судьба — та еще шутница.

— Ясно, — бросила я и уже взялась за ручку двери, но его голос остановил меня снова.

— Федорова.

Я замерла.

— Давай договоримся, — сказал он. Голос стал другим: меньше сарказма, больше сухой деловитости. — Мы здесь на несколько дней. Я не горю желанием обсуждать с тобой погоду, твоего мужа или мою личную жизнь. Ты, подозреваю, тоже не мечтаешь вести со мной задушевные беседы. Поэтому предлагаю простое правило: в ванную стучимся. Ведем себя тихо. Никаких разговоров за жизнь, соплей и чувств. Живем как соседи по коммуналке — параллельно и без пересечений.

Я медленно повернулась. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на меня в упор. Серые глаза, холодные, как февральское небо. Никакой насмешки сейчас — только усталое спокойствие человека, который привык решать проблемы быстро и без эмоций.

— Идет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же сухо. — В ванную стучимся. Никаких разговоров за жизнь, соплей и чувств.

— Отлично. — Он чуть кивнул. — Тогда, может, ты все-таки выйдешь? А то вода действительно остыла.

Я вылетела в коридор и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце. Вот черт. Вот же черт.

В своей комнате я села на кровать и уставилась в стену. За ней шумела вода — Молочников принимал душ. Я слышала каждый звук: как включился кран, как зашумели струи, как через несколько минут все стихло. Потом хлопнула дверь ванной, и шаги прошелестели мимо моей двери в соседнюю спальню.

Тишина.

Я сидела и переваривала произошедшее. Дмитрий Молочников. Человек, которого я искренне ненавидела все эти годы. Нет, не просто ненавидела — презирала. За то, как он смотрел на меня на нашей с Андреем свадьбе. За его шуточки про «лимиту» — я тогда сделала вид, что не расслышала, но каждое слово врезалось в память. За то, как он вел себя с Андреем — снисходительно, словно делал одолжение, общаясь с сыном простого майора. За то, что всегда был слишком красив, слишком уверен, слишком богат, и все вокруг ему это прощали.

А теперь мы делим ванную. В Париже. На свадьбе.

Я истерически хихикнула. Ситуация была до того нелепой, что даже не злила — просто выбивала из колеи.

В дверь постучали. Я вздрогнула.

— Федорова, ты жива? — голос Молочникова из-за двери.

— Жива, — отозвалась я. — Чего тебе?

— Полотенце свое забери. Ты бросила его на полу в ванной. Я, знаешь ли, не горничная.

Я вскочила, распахнула дверь. Он стоял в коридоре — уже в футболке и спортивных штанах, с моим мокрым полотенцем в руке. Протянул его мне, как дохлую крысу.

— Спасибо, — буркнула я, выхватывая ткань.

— Не за что. — Он развернулся и пошел к своей двери, но на пороге обернулся. — И да, Федорова. На будущее: дверь в ванную запирается изнутри. На защелку. Рекомендую пользоваться. А то мало ли кто зайдет.

Я захлопнула дверь раньше, чем успела придумать достойный ответ.

Села на кровать. Посмотрела на полотенце в руках. Потом на стену, за которой он сейчас находился. В голове крутилась одна мысль, глупая и неуместная: «Он видел меня голой. Он видел меня голой, и ему было все равно».

Нет, это не должно меня волновать. Мы договорились: ванная по расписанию, никаких разговоров. Я замужняя женщина. Он — высокомерный козел. Мы здесь на четыре дня. Четыре дня — и я вернусь в Москву, к своей серой жизни, к ледяной постели и коту, которого не люблю. А он останется в Париже, в своей лощеной вселенной, где нет места таким, как я.

Я легла на кровать и уставилась в потолок. За стеной было тихо. Слышно только, как дождь стучит по крыше.

Четыре дня. Всего четыре дня.

Я справлюсь.

Наверное.

Девичник и Мальчишник

Сообщение от Киры пришло в шесть вечера.

«Ленка, собирайся. Через час за тобой заедет машина. Девичник. Светка сказала: никаких соплей, только отрыв. Надень что-нибудь короткое. И каблуки. Целую, твоя французская фея-крестная».

Я уставилась в экран телефона. Отрыв. Короткое. Каблуки. Три вещи, которых в моей жизни не было последние несколько лет. Мой гардероб состоял из офисных брюк, водолазок и удобных балеток, в которых можно бегать по этажам с отчетами. Вечерние платья? Последний раз я надевала такое на корпоратив два года назад, и то ушла через час, потому что Андрей сказал: «Скучно, поехали домой».

Я распахнула чемодан. На дне, под стопкой футболок и джинсов, лежало черное платье. Я даже не помнила, зачем его взяла. Короткое, с открытыми плечами, купленное три года назад в приступе шопинг-терапии и ни разу не надетое. Рядом валялись босоножки на шпильке — те самые, в которых я ходила ровно один раз, до машины и обратно.

«А, была не была», — подумала я и начала краситься.

Впервые за долгое время я красилась не для того, чтобы выглядеть «прилично» перед коллегами, а чтобы нравиться себе. Тушь, стрелки, красная помада — старая, засохшая, но еще живая. Волосы я распустила. Они высохли после душа и легли мягкими волнами, обрамляя лицо. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Оттуда смотрела женщина, которую я давно похоронила под грудой обязательств, отчетов и ледяных ночей. Женщина с блеском в глазах.

Я надела платье. Ткань обтянула бедра, подчеркнула талию, оголила плечи. Я покрутилась перед зеркалом. Черт возьми, а я еще ничего!

В дверь постучали.

— Федорова, ты там жива? — голос Молочникова из-за двери. — За тобой машина пришла. И, судя по гудкам, водитель нервничает.

Я распахнула дверь. Он стоял в коридоре в светлой рубашке с закатанными рукавами и темных джинсах. Увидев меня, замер на секунду. Ничего не сказал, только взгляд скользнул по лицу, по плечам, по ногам — быстро, оценивающе, и тут же вернулся к моим глазам.

— Ну, — не выдержала я, — скажи уже что-нибудь. Ты же без этого не можешь.

— А смысл? — он пожал плечами. — Ты сама знаешь, как выглядишь. Машина ждет.

И ушел к себе, закрыв дверь.

Я так и осталась стоять в коридоре с открытым ртом. Молочников не съязвил. Молочников фактически сделал мне комплимент. Мир сошел с ума.

Машина оказалась черным минивэном с тонированными стеклами. Внутри уже сидели Кира и Светка — невеста в коротком белом платье и фате, которая сползла набок, и еще три девушки, которых я не знала. Кира сунула мне в руку бокал с шампанским.

— Пей, Ленка. Сегодня ты не замужняя женщина, не начальник отдела и не ответственный квартиросъемщик. Сегодня ты просто красивая девушка, которая приехала веселиться. Поняла?

Я кивнула и выпила залпом. Шампанское было холодным, с пузырьками, и тут же ударило в голову.

Клуб находился где-то в центре, в подвальном помещении старинного здания. Внутри гремела музыка, мигали софиты, пахло алкоголем и духами. Нас провели в отдельную зону с диванами и столиком, уставленным бутылками. Светка тут же потащила всех танцевать.

Я сначала сидела на диване, потягивая коктейль. Смотрела, как девушки кружатся на танцполе, как Светка запрыгивает на барную стойку под одобрительный рев толпы. Кира подсела ко мне, обняла за плечи.

— Лен, расслабься. Ты в Париже. Муж далеко. Рядом только подруги и шампанское. Чего ты боишься?

— Ничего, — ответила я. — Просто отвыкла.

— Так вспоминай.

Она взяла меня за руку и вытащила на танцпол. Музыка била по ушам, тело двигалось само, сначала неуклюже, потом все увереннее. Кто-то сунул мне в руку еще один бокал. Я выпила. Потом еще. Алкоголь разливался теплом по венам, стирал границы, отключал внутреннего критика.