Маша Малиновская – Сахар со стеклом (страница 8)

Алексей красив, чего ж тут. Даже очень. Но эта красота какая-то резкая, дикая, слишком откровенная. Если сравнивать с тем же Максимом Ларинцевым, его лицейским другом, которого, скорее, можно назвать смазливым, или с лощёным Должановым, то Алексей отличался.

Если бы я увидела его где-нибудь на улице, не зная, кто он и сколько ему лет, то никогда бы не подумала, что передо мной лицеист. Даже если не брать в расчёт рост и ширину плеч, во взгляде читалось нечто такое, слишком взрослое, проницательное.

Аня сказала, что вокруг Лекса девушки так и вьются, оно и не удивительно. Но неужели они не ощущают тот колючий холод, который исходит от этого парня?

Мне вспомнилась та блондинка из столовой – Настя Рёмова, кажется. Её взгляд, когда она заметила Алексея. Интересно, что такого он ей сделал? Ударил? Думаю, мог бы. Со мной он за три дня знакомства уже трижды руки распускал. Так я не клеилась к нему и не преследовала по пятам, как эта Настя, если судить из рассказа Ани.

Поблагодарив Виктора и чмокнув маму в щёку, поторопилась поскорее скрыться в своей комнате. Мне хотелось позвонить Алёнке, увидеть, хоть и через экран, её курносое живое лицо и искрящиеся улыбкой глаза. Я скучала по подруге, и мне очень хотелось облегчить душу, рассказав обо всём.

– Вот козлина! – воскликнула подруга, а я поторопилась прикрутить звук динамка. – Ещё и грабли свои распускает. Лемурчик, может, матери стоит сказать? Или её мужу – пусть всыплет сыночку.

– Нет, не могу, Алён. Мама так счастлива, что мы теперь вместе, не хочу огорчать её, она же так для меня старается. Да и вообще… В чём-то я понимаю его. Я чужачка, ворвавшаяся в его привычную жизнь.

– Яна, ты всегда любому дерьму оправдание найдёшь, – скривила нос подруга.

Алёна нахмурилась. Было видно, что она искренне за меня беспокоится. Сейчас мне нужно, просто необходимо было знать, что есть кто-то, с кем я могу поделиться своими горестями и переживаниями, и что этот кто-то волнуется обо мне.

Мы поговорили о моём новом лицее, и о том, как прошёл первый учебный день без меня в старой. Алёнка, наверное, сотню раз повторила, как скучает и что ей меня не хватает, звала на каникулы, которые уже не за горами, и несколько раз напомнила быть осторожной с новыми одноклассниками, а особенно с братом. В конце концов я не сдержалась и разрыдалась, а за мной и подруга.

Болтать мы закончили уже за полночь, но и потом сон ко мне не шёл. В желудке заурчало. Оно и неудивительно, ведь за ужином я почти не ела.

Выглянув в коридор, прислушалась. В доме стояла тишина – все спали. В коридоре было почти темно, лишь неверный жёлтый свет ночных ламп странной продолговатой формы растягивался вдоль стены. Воровато оглянувшись, я на носочках пошла в сторону лестницы. На кухне включила ночник и сунулась в холодильник. Да уж, тут чего только нет. Даже сам холодильник не такой, как был у нас с тётей Соней, а большой, двухдверный, с кучей непонятных для меня отделов, на которых светились цифры. Температура, наверное.

Но на данный момент эти функции мне были не особо интересны. Я нашла сыр и ветчину, соорудила бутерброд, приправив его листком салата, и с наслаждением укусила. Мама бы, наверное, не одобрила эти ночные перекусы, а вот тётя считала меня слишком тощей и всегда пыталась накормить. Только вот ни в рост, ни в ширь всё это не шло. Хотя я бы себя тощей не назвала. И грудь, и бёдра у меня были. Может, не такие пышные, как у Алёнки, но всё же.

Доесть я решила у себя в комнате, а потому, водрузив на тарелку ещё один бутерброд и баночку йогурта, направилась наверх.

Едва я оказалась в коридоре, ведущем в мою спальню, то поняла, что не одна. Кожей почувствовала, словно нервы оголились и дали импульс.

Он стоял возле двери своей комнаты и смотрел. Молча и неподвижно. Однажды, когда в восьмом классе мы учились во вторую смену, я возвращалась домой одна, потому что Алёнка слегла с ветрянкой. Уже смеркалось. Зайдя в узкий длинный проулок, я прошла уже его добрую половину, как вдруг откуда ни возьмись передо мной показался огромный чёрный пёс. Не знаю породу, но у него один только нос был размером с мой кулак, с обвислой морды тянулась слюна, а в глазах – ожидание. Помню, как задрожали ноги и ощущение беспомощности сковало плечи. Один на один со зверем, и ты не знаешь, что у него на уме. Пройдёт ли мимо или решит порвать тебя в клочья. А ты стоишь и ждёшь его решения.

Нечто подобное я ощутила и сейчас. Почти тёмный коридор и столь же тёмная, тихая ярость в глазах Шевцова. Ну чем, чем я заслужила такую лютую ненависть с его стороны?

Я замерла. Как когда-то в проулке. Только тогда пса окликнул хозяин, а тут я сама по себе. Моргнула, надеясь, что привиделось. Но тёмная фигура никуда не исчезла.

«Я тебе сейчас руки сломаю…» – всплыло в голове.

Вдруг я осознала, что так и не набросила халат, посчитав, что все в доме уже спят. И в тонкой хлопковой маечке и коротких шортах почувствовала себя голой. Тело покрылось мурашками. Я прижала тарелку ближе к себе, надеясь на полумрак в коридоре, и направилась к своей двери, затаив дыхание.

Ручка, как назло, поддалась не сразу, и я едва не упустила тарелку.

– Доброй ночи, – буркнула, наконец проваливаясь в проём.

Алексей ничего не ответил, но я с ужасом заметила, как он сделал шаг в мою сторону. Потом второй. Мне бы захлопнуть дверь и закрыть замок на все три оборота, но я словно оцепенела. Шевцов остановился, сжав кулаки, а потом резко развернулся и ушёл в свою комнату, оглушительно на весь дом хлопнув дверью.

Я тут же сделала то же самое, только тихо. Провернула ключ, словно робот дошла до кровати и села.

Господи, что это было?

Ответа у меня не было. Как и сна часов до двух ночи. А когда я задремала, то снилась мне всякая жуть – то вампиры, то какие-то жуткие колдуны, то тот чёрный пёс из проулка.

Утром меня ждал неприятный сюрприз – мама с Виктором уехали рано.

«Янок, не забудь позавтракать. Сегодня тоже с Алексеем в лицей. Люблю».

И кучка смайликов с поцелуйчиками и стикерами с обнимающими большие сердца пандами.

Блин. Воспоминания о вчерашней встрече в коридоре заставили поёжиться. Ещё и сны эти жуткие. Вся шея в липком поту.

Холодная вода в лицо и цитрусовый запах геля для душа помогли немного прийти в себя. Ну не съест же он меня, в самом-то деле. Просто недовольный злой парень. И красивый. И опасный.

О господи!

Тряхнув головой, я решительно пошла собираться. Юбка-карандаш, блузка, жакет. Немного туши и блеска для губ. Волосы в две французские косы.

Вот и готова. Времени ещё достаточно на завтрак. А потом просто буду молча ехать в машине, даже смотреть на злобного братца не стану. Надеюсь, Виктор его предупредил, что сегодня я тоже с ним еду, иначе я лучше вообще занятия пропущу, чем сама об этом скажу Алексею.

Закинув сумку на плечо, я вышла из комнаты и спустилась вниз. Тишина. Надеюсь, он без меня не уехал. Или надеюсь, что уехал?

Выглянула в окно, удостоверившись, что машина под окнами. Значит, Шевцов-младший ещё собирается, так что я пока решила отправиться на кухню. Мне лень разогревать себе кашу или что там ещё полезное наготовила Людмила, поэтому я снова достала уже знакомые с вечера продукты и соорудила бутерброд. Эх, знай мама, чем я питаюсь…

С шикарным зверь-аппаратом на красивой кухонной тумбе под названием кофемашина я ещё не разобралась толком, но как закинуть «шайбу» и сварганить элементарный латте, много смекалки не надо. Так что я взяла одной рукой бутерброд, другой закинула сумку за плечо и, закрыв стаканчик кофе крышкой с трубочкой, вернулась в гостиную. Кажется, раздался шум хлопнувшей двери, а я не хотела опоздать, чтобы лишний раз не нервировать братца. Доем по пути к машине.

– Привет, мисс Ледышка.

Так и замерла с полным ртом.

На диване в гостиной развалился Максим Ларинцев, небрежно скрестив длинные ноги.

– Я Макс.

– Я знаю. – Я протолкнула кусок в горло.

Максим оттолкнулся от дивана и проворно вскочил на ноги. Обаятельная улыбка, взгляд слегка из-подо лба. Красавчик-казанова. Максим похож на Чеширского Кота. Весьма милого и привлекательного.

Это его обаяние окутывало как дымка, заставляя млеть и таять. Но я вовремя спохватилась. Со мной этот номер не пройдёт. Это друг Лекса. И что бы там их таких разных ни связывало, просто так люди не становятся друзьями, а значит, этот мажорчик так же опасен.

– Лекс не захотел знакомить с сестричкой, вот я сам пришёл.

Ларинцев раскинул руки, будто собрался обнять, что меня аж передёрнуло. К такому одно слово подобрать можно: павлин. Хвост распушил, голосок до хрипоты понизил, взгляд глаза в глаза. Вот что их с этим мрачным Алексеем связывает? Тот нерушимый, как скала, и взгляд такой тяжёлый. А этот как кот после сметаны – довольный и мягкий.

– А ты чего такая пугливая? – Максим подошёл ближе, заметив, что я отшатнулась от его намерения меня приобнять. – Думаешь, съем?

Последние слова были сказаны низким бархатным голосом.

– Макс, – спокойно окликнул Шевцов, который, как оказывается, подпирал плечом косяк. Интересно, давно он так стоит? – Завязывай.

При виде Алексея я почувствовала, что краснею. Вдруг вспомнился его вчерашний пристальный взгляд, тяжёлый и колючий.

– Привет, Лекс, – ответил Ларинцев, даже не взглянув на друга.