Маша Малиновская – Непреднамеренное отцовство (страница 28)
Глубоко вдохнув, я прохожу мимо и иду в свою комнату. Не оборачиваюсь, но знаю, что он остаётся на месте. И только в своей комнате уже выдыхаю. Внутри борьба. Часть меня вопит, что я должна вернуться, другая же швыряет обидами, что накопились.
Я с трудом заставляю себя переодеться в пижаму. Хочется просто заползти под одеяло.
Свернувшись клубочком, я укутываюсь до самого носа. Меня уже утаскивает в сон, сознание играет пережитым, заставляя тело сжиматься как в судороге, когда раздаётся тихий скрип. Я не реагирую, дрейфуя на грани сна и яви, но чувствую, как рядом прогибается матрас.
— Позволь мне остаться.
День был сложным. На реакцию нет сил. А ещё я чувствую, как напряжение растворяется, будто его сдули.
Я не отвечаю. Потому что мне, кажется, это и самой нужно сильнее, чем я думала.
33
Обычно после стрессовых каких-то ситуаций на следующий день я просыпаюсь совсем разбитой. Вчера, когда я ложилась, то понимала, что приступ мигрени мне наутро обеспечен.
Но, к собственному удивлению, просыпаюсь я вполне отдохнувшей, в нормальном самочувствии. Потягиваюсь, ещё не открыв глаз, и переворачиваюсь на другой бок. Обоняние улавливает мужской запах.
Приоткрыв глаза, я убеждаюсь, что в постели нахожусь одна, но соседняя подушка примята. От неё-то и исходит аромат.
В мыслях путаются воспоминания. Я уже засыпала, но точно помню, что Ярослав пришёл в мою постель вчера и попросил разрешения остаться. Я позволения не дала, но и уйти не попросила. Могла бы, но самой себе объяснила, что не в состоянии, так как уже сплю.
Ночью между нами ничего не было. Казалось бы, рядом с ним я должна была быть в напряжении, но всё было наоборот — удивительное ощущение спокойствия и безопасности охватило меня и позволило как следует расслабиться и выспаться. Поэтому и не пришла мигрень.
Делаю шокирующий меня саму вывод: мне было хорошо и спокойно, когда Ярослав был рядом.
Он даже пальцем не прикоснулся ко мне. Просто спал на одной со мной кровати.
Не удержавшись, я приникаю носом к подушке, на которой он спал, и глубоко вдыхаю запах. Внутри отзывается. Это волнует, пугает, но и… окрыляет.
Я встаю с постели и подхожу к окну. Сегодня идёт снег, вокруг всё укрыло белым покрывалом, а городские службы уже трудятся во всю, расчищая дороги и тротуары. Несмотря на пережитое вчера, внутри просыпается какое-то ощущение праздника. Скоро Новый год. Праздник из детства, и как бы взрослая жизнь не пыталась стереть этот детский восторг ожидания, ей это так до конца и не удалось.
Внезапно приходит мысль: а у Ярослава есть это необыкновенное чувство ожидания чуда? Подспудное, подсознательное, которое сидит глубоко внутри, зарождённое во времена веры в чудеса? А что если его детство было настолько холодным и обезличенным, что даже этого он был лишён?
Сердце внутри сжимается, когда я представляю маленького мальчика, корпящего над нотами или уравнениями в предновогодний вечер, в то время, как его сверстники в своих домах смеются и радуются огням на ёлках, стеклянным шарам и шишкам, цветным гирляндам. Когда утром, затаив дыхание, и даже без носков по холодному полу бегут под ёлку. Когда потом на горке, затаскивая санки, рассказывают и хвастаются, что же эдакого в этом году принёс им дед Мороз за то, что были послушными. Или не очень, но дед-то добрый и всё равно принёс.
Что в эти моменты делал Ярослав? Или, может, он даже не бывал там — с санками на горке? Что если даже этого не было в его детстве?
— Мам, ты уже проснулась? — дверь тихонько открывается, и на пороге я вижу сонного Ромку. — Можно к тебе?
— Конечно можно, малыш, — иду к нему навстречу и поднимаю на руки, крепко обняв. — Всегда можно.
Заваливаемся на кровать и крепко обнимаемся. Ромка ещё не совсем отошёл ото сна, и притихает, прижавшись ко мне. Я глажу его по голове и почему-то наворачиваются слёзы. И после вчерашнего, да и вообще… Я представляю другого маленького мальчика, который в своё время не получил ласки и достаточной любви, и вырос таким холодным. И мне хочется дать своему сыну ещё больше нежности.
В одиннадцать, как и договорились, мы встречаемся с Ниной и Кирой на площадке. Снега много, но мороз совсем небольшой. Безветренно. Идеальная погода, чтобы повеселиться в снегу, что наши дети и делают. Копают снег лопатками, набивая его в вёдра, делают снежные куличики, какими-то специальными штуками, которых не было в нашем детстве, лепят снежки. Ну и с небольшого пригорка, конечно же, катаются.
А мы с Ниной топчемся недалеко от них. Отдыхаем после того, как дети умотали нас на горке повыше.
— Мне всю ночь кошмары снились, — делится Нина. — Потом пошла к Кире легла, кое-как ночь доспала.
— Ничего, — пытаюсь её подбодрить. — Это пройдёт. Нам очень повезло.
— Да, это точно. Я вчера молилась Богу и благодарила его за спасение.
Нина достаёт перчатки и натягивает их, делает глоток горячего кофе из стакана. Улыбается дочери, которая как раз зовёт, чтобы продемонстрировать, какую огромную снежку они с Ромкой слепили.
— Тебе очень повезло с мужем, — говорит мне. — Вон как примчался за вами. От сына не отходил, другим помогал. Хороший человек он у вас, заботливый. Кире так с папой не повезло, к сожалению. Он вечером хмыкнул, что водители совсем уже охамели, одни непрофессионалы, да и всё.
— Мы…
Я хочу сказать, что мы с Нажинским не муж и жена, но потом осекаюсь. Зачем?
Нина не знает всего, конечно же. Со стороны всё иначе. Но я вдруг смотрю на вчерашнюю ситуацию её глазами. И ведь действительно, Ярослав вчера показал себя как заботливый и любящий отец. И это было искренне.
К нам подбегают дети и зовут помочь водрузить одну часть снеговика на другую. Мы заканчиваем, воткнув ему камешки вместо глаз, и обещаем завтра обязательно вернуться и проведать его.
— У тебя варежки уже насквозь мокрые, пора домой, — говорит Нина недовольной этой новостью Кире.
— Да-да, и штаны вон на коленках тоже промокли, — киваю Ромке, который явно на стороне подруги.
В общем, уговорами и угрозами больного горла, нам удаётся утащить детей по домам. Едва заходим с Ромкой в квартиру и снимаем промокшую верхнюю одежду, как навстречу выходит Людмила Васильевна. Она сегодня первый день вышла после поездки к внукам.
— Сонечка, Ромчик, здравствуйте! — улыбается. — Я за вами скучала.
— И мы за вами, — Рома торопится навстречу. Они и правда хорошо подружились. — Испечёшь пирог с яблоками?
— Рома! — одёргиваю его, а Людмила Васильевна смеётся и обещает тотчас этим заняться.
— Ой, кстати, Соня, смотри, что тебе принесли! — она берёт со стола в кухне огромный букет нежно-розовых роз и протягивает мне. — Принёс курьер минут десять назад, я ещё вазу не подобрала.
Букет действительно красивый. Я беру его в руки и вдыхаю тонкий запах. Внутри появляется приятная лёгкая дрожь. Нежный аромат будоражит, пробуждает чисто женское удовольствие. До того, как я раскрываю открытку, я уже понимаю, от кого эти цветы.
Они от Ярослава.
В записке всего два слова: «Тебе. Ярослав».
Вечером я благодарю его за цветы, а он просто кивает в ответ. Нажинский почти весь вечер проводит с Ромой, а я сажусь поработать в кухонной зоне. Иногда незаметно наблюдаю за ними, и на сердце становится тепло от того, что сын счастлив. Ревности, которая проскакивала раньше, я не ощущаю больше. Отпустило.
В десять Ярослав сам укладывает Ромку спать, а потом желает мне спокойной ночи и уходит. Я даже чувствую разочарование.
Но… ведь я сама сказала, что не готова.
Утром встаю в отличном настроении. Розы пахнут на всю спальню. Вчера я не смогла удержаться, чтобы не забрать их к себе.
Иду в душ и плещусь там долго, наслаждаясь ароматом любимого геля для душа. Так легко внутри, а при вдохе немного щекотно в животе.
Сегодня суббота, и мы с Ромкой собирались в торговый центр. Я обещала купить ему нового динозавра, а он хотел показать, какого мне нужно сфотографировать и отправить деду Морозу.
— Я нарисовал, но оно что-то не очень похоже вышло, — предупредил вчера вечером он. — Поэтому поедем в магазин, я покажу, какого хочу, а ты сфоткаешь и деду Морозу отправишь, ладно?
— Ладно, — согласилась я, а сама обрадовалась, что не придётся штудировать сайты. Просто попрошу отложить в магазине, а потом заеду, когда Рома в понедельник в саду будет.
Так что пора было собираться. И Ромку будить.
Я наматываю на голову одно полотенце, прикрываюсь другим, сгребаю свою пижаму, расчёску и фен. И со всем этим скарбом кое-как открываю щеколду ванной, а потом толкаю дверь бедром. Руки-то заняты.
Пытаясь подхватить падающий фен, я, не глядя вперёд, изворачиваюсь и вдруг впечатываюсь в широкую мужскую грудь.
— Ой, — соображаю, хлопая глазами, что передо мною Нажинский.
Сонный, растрёпанный, в домашних штанах и… и всё.
В восемь утра-то.
— Доброе утро, — здоровается Ярослав ещё немного охрипшим после сна голосом.
— Доброе, — почему-то здорово теряюсь. Чувствую себя смущённой школьницей. — Я… думала, ты в офис уехал.
— Сегодня воскресенье, и я решил взять выходной. Вот, кажется, впервые в жизни выспался.
Нажинский. Выходной. Это прям как оксюморон.
— Оу, — киваю, крепче прижимая к себе всё что держу в руках, потому что полотенце, кажется, сидит не очень крепко. — Это хорошая идея.