Маша Малиновская – Непреднамеренное отцовство (страница 18)

Он предлагает мне руку, и мы выходим на небольшое свободное пространство между столиками. Диджей берёт микрофон, звучат вступительные аккорды. Мы начинаем двигаться неспешно.

— Ваш муж — тот ещё ревнивец, верно? — спрашивает мужчина.

— Скорее жуткий собственник, — отвечаю ему в тон, очень надеясь, что на этом разговор завершится.

— Такую красавицу сложно не ревновать.

И то ли я не умею принимать комплименты, то ли этот мужик действительно переходит границы, но мне жутко некомфортно.

— Разрешите? — к нам подходит Артём и предлагает свою руку, приглашая на танец прямо посреди песни. — Ваша жена сказала, у вас телефон звонит.

Мужчина нехотя отпускает меня, а Артём перехватывает танцевальный медленный ритм. Кристины я за столом не наблюдаю, ещё один мужчина со своей спутницей также присоединились к нам, да и некоторые другие гости ресторана тоже.

— Ты выглядела так, будто тебя нужно срочно спасать от этого душнилы, — говорит Артём негромко, а я в ответ хихикаю, стараясь, чтобы это выглядело незаметно.

— От него странно пахло и он говорил странные комплименты. Ну мне они показались странными, по крайней мере, — отвечаю.

Артём что-то говорит ещё, но я вдруг замечаю, каким взглядом на нас смотрит Ярослав. Он явно недоволен и даже то, что ему говорит один из парнёров, слушает вполуха, поглядывая на нас с Артёмом.

«Осторожнее, Соня. Я многое могу» — всплывает в памяти из недавнего разговора, и я решаю его не злить лишний раз. Что-то внутри мне это подсказывает.

— Песня уже заканчивается, — говорю Артёму. — Да и ноги в непривычной обуви устали. Давай вернёмся за стол.

— Конечно, — кивает Артём, а я замечаю, что он засматривается на мои губы, прежде чем отпустить. — Пойдём.

Мы возвращаемся за столик. Меня Нажинский полностью игнорирует, вроде как увлечён разговором, а вот Артём получает молниеносный ледяной взгляд.

Весь этот помпезный наигранный ужин кажется жутким фарсом. Все присутствующие не являются друг для друга друзьями. Если только Артём и Ярослав, и то между ними сейчас ощущается напряжение.

Мне становится душно. Я совершенно не на своём месте, абсолютно не хочу находиться здесь. Не хочу изображать из себя пустоголовую милую жёнушку Нажинского.

— Я прошу прощения, — встаю. — Выйду ненадолго на воздух, что-то от вина голова закружилась.

Забираю в гардеробе пальто, набрасываю на плечи и выхожу. Останавливаюсь на крыльце, глубоко вдыхая.

Щёки щиплет, ногам холодно, но я чувствую, как мне становится лучше на воздухе. Наблюдаю за искрящимися мелкими снежинками, отблёскивающими в свете фонаря у входа в ресторан.

— Быстро ты его окольцевала, — слышу из тени рядом. — И смотри: он уже взял тебя с собой на ужин с парнёрами. Сколько ты у него работала? Две недели? А я два года. И ни разу он меня не пригласил.

Кристина выходит на свет и поднимается на ступени ко мне. Она в длинной распахнутой шубе, в пальцах тонкая сигарета. Смотрит так, будто я мусор у острых носков её замшевых туфель.

А у меня и так настроение дерьмовое.

— Да, он говорил, что не берёт с собой на подобные мероприятия шлюх и охотниц.

Щёки Кристины снова вспыхивают, как недавно в зале ресторана, и она сжимает от злости зубы.

— Но знаешь, — продолжает. — Это ничего тебе не даст. Ты ему не нужна. Как и твой сын. Ему важен факт наличия наследника, не более, а после аварии он бесплоден. Так бы ни ты, ни твой щенок ему и даром были бы не нужны.

За щенка мне хочется ей разом все волосы выдрать, потому что я никому не позволю оскорблять моего сына! Но смысл сказанных ею слов на доли секунды парализует.

Так вот в чём причина — Нажинский потерял возможность иметь детей. А я всё задавалась вопросом: зачем мы ему?

Получается, он сломал нашу с Ромкой жизнь лишь потому, что для него важно оставить след в истории? Важно иметь наследника? Не ребёнка, а именно субъекта с его ДНК.

Просто галочка в биографии — вот кто для него Рома.

22

Находится в обществе этой девушки мне совершенно неприятно, поэтому я разворачиваюсь и иду обратно в ресторан. Пальто в гардероб не сдаю, потому что собираюсь забрать сумочку и уехать домой. Видеть Нажинского мне сейчас больше не хочется, как и всех его партнёров и их спутниц.

Тошнит от всего этого. К сыну хочу. Обнять его, зарыться носом в волосики, вдохнуть их родной аромат и расслабиться. Хочу скорее скинуть это платье, принять душ и переодеться в свой домашний спортивный костюм, а не мило улыбаться до спазма в скулах, танцуя с неприятными мне мужиками.

Но едва я поднимаюсь в залу, как мне навстречу стремительно выходит Нажинский.

— Мы уходим, — бросает резко и хватает меня за руку.

— Моя сумочка… — только и успеваю пробормотать, шокированная такой сменой ситуации.

— Вот, — толкает клатч мне в руки, а потом оборачивается к столу. — Всего доброго, друзья. Спасибо за компанию. Артём, закончи тут.

Я слышу в его словах издёвку, и только потом обращаю внимание на происходящее за столом. Один из мужчин, как раз который танцевал со мной, бледный как стена, сидит на стуле, откинувшись на спинку и оттянув галстук, а его спутница обмахивает его листком бумаги.

Другой выглядит потрясённым, а третий почему-то улыбается и качает головой, глядя на Нажинского с долей восторга и глубоким уважением. Артём же абсолютно беспристрастен. Собирает какие-то бумаги в папку.

Как бы я ни была зла сейчас на Ярослава, понимаю, что не время для выяснения отношений. Поэтому, когда он, сжав своей ладонью мою, уводит меня из залы, я не сопротивляюсь и молча следую за ним по ступеням вниз, а потом, когда он перехватывает от гардеробщика своё пальто, и на улицу. И уже там высвобождаю руку.

Ярослав кивает мне на пассажирскую дверь машины, а сам садится за руль, трогается и мы выезжаем с парковки на дорогу, а потом сворачиваем к трассе.

— Ты не пил? — спрашиваю, кивая на руль.

— Нет, конечно, — отвечает спокойно. — Я же за рулём.

Хм, значит, делал вид, потому что я совершенно точно помню, что он поднимал бокал с вином.

— И что это было? — не выдерживаю тишины.

— Конкретизируй вопрос. Я так понимаю, у тебя их несколько.

— Да, — киваю, чувствуя, как злость, было поутихшая от удивления, возвращается. — Для начала, какого чёрта ты представил меня своей женой?

— Потому что эти древние крокодилы бесконечно пытаются подсунуть под меня своих дочерей, племянниц и прочих близких родственниц для наведения семейно-деловых связей. А если я женат, то эта дичь отпадает.

Отлично, он спокойно признал, что просто использовал меня.

— А тебя не смущает то, что они узнают, что ты соврал?

— Это ведь легко исправить, правда? — Нажинский отрывается от дороги и буквально на секунду бросает на меня острый внимательный взгляд. — Дело одного дня, не более.

Я зависаю. Он сейчас серьёзно?

— Ты отлично подходишь под статус моей жены, — продолжает, оценив мой растерянный и ошарашенный вид. — У тебя хорошая репутация, благородная внешность, не испорченная посредственной косметологической хирургией. Ты умна. И ты мать моего сына.

— О да! — мой шок, наконец, прорывается сарказмом. — Я достойна стать женой самого Нажинского! А ты спросил, надо ли мне это? Хочу ли? Ты вообще слышал такое слово как любовь, Ярослав? Симпатия? Интерес?

— Ты вполне привлекаешь меня сексуально, — отвечает он так же беспристрастно, как когда-то подписывал документы, что я приносила ему на подпись. — Этого достаточно.

— А ты меня — нет! — мой голос дрожит, потому что мозг отказывается воспринимать этот разговор иначе как какой-то невероятный сюрреализм. — И мне этого недостаточно!

Внезапно Нажинский резко сворачивает на обочину и жёстко даёт по тормозам, отчего я, вскрикнув, едва ли не бьюсь лбом о приборную панель. Хорошо, что пристёгнута была!

— Ты сдурел?! Ромку сиротой оставить решил?

Сердце колотится в груди, ломая дыхание. Руки дрожат от пережитого страха и возмущения. А вот Нажинский абсолютно спокоен. Угрожающе спокоен.

— А что, блядь, не так, София? — говорит ровно, но я вижу в его глазах блеск подавленных контролем эмоций. — Или может это не ты когда-то отдала мне свою девственность? В ту ночь я тебя вполне привлекал. И если понадобится, ты снова отыщешь в себе это.

— Всё не так, — стараюсь приглушить и свои бушующие эмоции, выровнять хоть немного, но не выходит. — Тебе ведь Ромка и не нужен был, да? Не говоря уже обо мне. Ты нашёл нас только лишь когда понял, что детей у тебя больше не будет? Так может, поискал бы ещё, вдруг нашлась бы ещё парочка, и нас бы в покое оставил.

— Да, это так: я бесплоден, — отвечает, совершенно не удивившись, что я в курсе. — Но ещё раз повторю: что именно тебе не нравится? Роман — мой единственный ребёнок. Мой наследник, которому достанется абсолютно всё, что я имею и что ещё приумножу. Лучшее образование, качественная медицина, культурный рост высокого уровня, путешествия — это плохо? Или ты предпочла бы и дальше ютиться в своей квартирке в ипотеку в провинции, работать на тупого озабоченного хряка, ворующего у тебя зарплату и в любой момент имеющего возможность тебя подставить под уголовку как должностное лицо?

Он поворачивается и кладёт левый локоть на руль, пристально глядя мне в глаза. Закрытое ограниченное пространство салона автомобиля не позволяет даже отодвинуться от него на безопасное расстояние.