Маша Ловыгина – Сладкий (страница 45)

– Вы, что же, хотите сказать, что все это... – Варвара неопределенно помахала в воздухе руками, – там, в лесу, вы сами?!

Люба снова вздохнула.

– Погодите, а как вы вообще думали, ну... Я же... – Варвара задохнулась от охватившего ее смятения и негодования. – Ну и... вообще... Я же думала, что кости... что ритуал... что монах! Я же ночью в метель... А потом... Я же искать хотела!

– Так кто же знал, что ты такая взбалмошная! – шикнула на нее Люба. – Ну поездила бы ты по деревням с Ермоленко, с народом бы пообщалась. Мы б тебе историй разных порассказывали. У нас, знаешь...

– Знаю! – топнула ногой Варвара. – Берши по десять кило и грибы с мою голову! А Егор? С ним вы тоже вот так пошутили?

– Да не шутили мы, Варенька! – Люба прижала к глазам уголок шали. – Задание это твое редакционное, как нам объяснили. Мы и расстарались... А про Егора я ничегошеньки не знаю! Гришка-то, очертя голову рыщет вон на своей машине. Туда-сюда. Некогда словом перемолвиться. Одно знаю, поймали они того душегубца. А кто и что, мне неведомо.

Варвара надулась и вжала голову в плечи, едва сдерживаясь от того, чтобы не ляпнуть что-то непечатное в адрес Любы, Ермоленко и, главное, Семена Аркадьевича. Судя по всему, ко всему этому беспределу приложил руку и тот самый Патрикеев, который потом эту самую руку, или ногу, сломал.

– Это ж как надо было... Это ж! – Варвара, красная как рак, сжала кулаки и медленно проговорила: – А вы, бабушка Люба, значит, и не гадалка вовсе? Тоже притворялись, да?! Это вам про меня рассказали, так?! Про то, что я... У-у!

Гнев буквально сочился в каждом ее слове. Но Люба, отпив глоток чая, приподняла подбородок и посмотрела на нее спокойно и с достоинством:

– Гадалкой я никогда не была. Но людей насквозь вижу.

У Варвары затряслась нижняя губа и намокли глаза:

– И что же вы видите?..

– А то, Варюша, что будешь ты очень счастливой. Вот не допила настойку-то ночью, а так бы сама все и увидела. – Бабка Люба, оттопырив мизинец, подула на чай. – А то, понимаешь, коты ей всякие мерещатся.

От удивления Варвара приоткрыла рот и замерла.

– Муха залетит, – не глядя на нее, предупредила Люба.

«Какие мухи зимой?» – мелькнула мысль в Вариной голове.

И тут же, откуда ни возьмись, о стекло действительно с жужжанием ударилась самая настоящая муха.

– Пей чай да иди к нему, – велела Люба. – По своему опыту знаю, хорошего мужика надо сразу брать, пока он ничейный. А он у тебя настоящий. И твой, верь мне.

Не так страшен черт, как его наследники

На Огненный Варвара неслась, словно ошпаренная. Во время чаепития, которое можно было так назвать лишь с большой натяжкой, она позволила себе выпустить пар, благо Люба, вроде как, и сама подначивала ее к этому. Вот бы, где промолчать, изобразить что-то вроде раскаяния, ан нет – из местной травницы то и дело лезли вопросы о том, что произошло в Прохоровке, и глубокомысленные заявления на тему любовных взаимоотношений. Злиться на нее Варвара уже не могла. То есть, вот просто злиться уже не хотелось. Хотелось треснуть по столу ладонью, чтобы чашки и чайник подскочили до самого потолка. И она так живо представила эту картину, что почти услышала, как Люба испуганно запричитала: «А я за тобой, Варвара, ухаживала, лечила, потчевала!»

«И то верно!» – подумала Варя и вылезла из-за стола.

– Я ваш тулуп в Прохоровке оставила. В чем же я теперь на Огненный пойду?

Без слов Люба кинулась к своему гардеробу и вытащила тяжеленную каракулевую шубу.

– Красоту ничем не испортишь, – важно заявила она, а Варя с подозрением оглядела предложенную ей обновку, прикидывая, кого из них травница имела в виду – ее или шубу.

Шуба была длинная, с огромными вставными плечами и покоцанным молью отложным воротником.

– Знаете, бабушка Люба, – хмыкнула Варвара, – я, пожалуй, куртку товарища Ермоленко пока надену. Мне до Черемухинского дома дойти, а там я в свое переоденусь.

– А чтой-то? – изумилась Люба. – Ты только глянь! Эту шубу еще моей матери одна генеральша подарила! Богатая шуба, не в пример твоей-то!

Варвара вздохнула – дурацкая у нее шуба, это точно. Но генеральский подарок был уже чересчур, как ни крути.

– Жалко, пусть висит, – отмахнулась она, влезла в куртку Ермоленко и подтянула рукава. – Такую красоту я уже не вывезу...

И вот теперь она мчалась к тюрьме, как никогда и никуда до этого. И ничего она не замечала вокруг себя – ни деревенских, которые смотрели на нее из своих дворов, ни сугробов, ни запорошенных домов. Понятное дело, сейчас каждый живущий на Сладком знал, что случилось в Прохоровке. Ну, может, и не все, а только о пожаре, да ведь в таких местах и мышь не проскочит без свидетелей, а уж полицейские или тюремные машины и подавно. Вот только никто из местных не знал, как и сама Варвара, кто и как пробрался в Прохоровку с целью убить Егора Столетова...

Привычно уже нажав на кнопку КПП, она забарабанила по двери кулаком. Когда ей открыли, ворвалась внутрь и гаркнула:

– К Ермоленко!

– По какому во... – начал дежурный, но, заметив сердитый взгляд Варвары, только крякнул. – Паспорт давайте.

Варвара положила перед ним корочки и стала ходить туда-сюда, не в силах стоять на месте.

– Присаживайтесь, – предложил дежурный, искоса наблюдая за ее метаниями.

Варвара не ответила и зажала куртку службиста под мышкой.

– Скоро он там? – спросила сурово.

– Проходите. Вас встретят.

Варвара оказалась в тюремном дворе и покрутила головой. Ей уже не было страшно или муторно. Все, что ее волновало, находилось где-то рядом, за толстыми монастырскими стенами, скрывающими внутри не только зло в человеческом обличии, но и самого нужного ей мужчину.

– Варвара Александровна! – Ермоленко торопливо направлялся к ней, и было заметно, что, кроме волнения, он испытывает и что-то вроде смущения. – А я уж хотел сам до вас доехать! Чтобы с почетом, так сказать, сюда привезти!

– В тюрьму и с почетом? – съязвила Варвара. – А что, хорошая мысль. Где он?

Она и сама понимала, что ведет себя довольно вызывающе, но, черт возьми, она заслуживала того, чтобы к ней прислушивались. И никто и никогда уже не посмеет руководить ее действиями, указывая, как лучше поступить.

– Так это... В больнице. Мы ему предложили на материк, а он ни в какую! Сам врач, оно и понятно! Врачи вообще не любят лечиться. В общем, с нашим Левченко они спелись. – Ермоленко взял из ее рук куртку и, потоптавшись, спросил: – Сами-то вы как? Очухались?

– Очухалась, – передернула плечами Варвара. – С вашей помощью! И с Любиной, конечно.

– А... это... – мужчина нервно гыкнул и отвел глаза. – А я ведь вам предлагал уголовные дела изучить. Таких страстей бы понаписали! Впрочем, вы правы, – он не дал Варе вставить и слова. – Кто же знал, что вот эдак-то получится?

– Да уж! И кто это был? – не выдержав, спросила Варвара. Строить из себя неприступную обиженную скалу больше не было никакого желания и смысла.

– А знаете, что? Пусть вам товарищ Столетов сам все расскажет. Собственно, могу и я, конечно, но, – Ермоленко потер крупный подбородок, – дело-то личное, как ни крути. Пока следствие и дознание будут идти, я права не имею ничего рассказывать. Но вот через часик следователь подъедет, и тут уж вам придется присоседиться, так сказать. Может, вы что-то видели или слышали прежде, чем в обморок-то упасть.

У Варвары дернулись уголки губ.

– Что-то видела, да, – пробормотала она. Ей было не по себе от этого разговора. Личное дело в устах Ермоленко наталкивало на мысли о жене Егора, а сам факт ее существования все еще очень пугал. У Варвары даже времени не было подумать о том, что будет дальше. Вернее, ее страшила сама мысль оказаться соперницей или в очередной раз брошенной. Она просто хотела быть единственной для Егора Столетова.

Длинными арочными коридорами Ермоленко повел ее в тюремный лазарет. Эхо разносило гул их шагов, и Варвара ежилась в своей такой неуместной шубке с выдранным клоком. Нервно покусывая обломанный ноготь, она шла рядом с Ермоленко и думала о том, что скажет Егору. Преступник, кем бы он ни был, занимал ее мысли постольку-поскольку, и ничего с этим поделать она не могла. Любовь к Столетову томила и выворачивала ее наизнанку, оголяя нежное сердце, которому требовалась забота и тепло. И только он мог обогреть его.

– Вот и пришли. – Ермоленко толкнул узкую дверь в лазарет. – Может, вам чайку организовать с морозца-то? Или... ой, да чего я спрашиваю? Настойка ведь есть! Сейчас все будет! – Службист порысил по коридору прочь, а Варвара, вдохнув больничный запах, вошла внутрь.

Егор лежал на кровати и заметив Варвару и радостно улыбнулся:

– Варюшка моя! Пришла!

– Егор! – Глаза ее наполнились слезами. – Милый! – она бросилась к нему и, раскинув руки, будто взлетела над ним. Но заметив, бинты, просто присела рядом, жадно вглядываясь в его лицо. – Как ты?

– Ты как? – в унисон спросил Егор и накрыл ее ладонь. Рука его была горячей, сухой, и по телу Варвары тут же пробежала щекочущая нервная волна.

– Я? – она коротко вздохнула. – Я поругалась с Любой, вот. Они все придумали. Не сами, конечно... Мой редактор постарался. Ты же говорил про тот череп. Что он волчий, а я...

– Ермоленский череп, – усмехнулся Егор. – Этого волка, как оказалось, еще лет тридцать назад его отец подстрелил. – сказав это, он замолчал.