Маша Ловыгина – Бабочка огня (страница 26)
– Смотри-ка, и ключ, и отвертка есть! – Восхитилась я. – Так, а это инструкция!
Он забрал у меня книжку и стал рассматривать картинки. Ваня полез к нему, но Макар вывернулся и прикрикнул:
– Порвешь!
– Дай!
– Тихо-тихо, без драки! Тебе, Иван Михайлович, я тоже привезла конструктор.
В синем ведерке находились пластиковые детали, из которых можно было собрать машинку и домик. Ваня сразу же облюбовал заготовку с колесами и стал возить ее по полу.
Я села на кровать и привалилась к стене, глядя на занятых новым делом детей. Однажды одна из преподавательниц в нашем колледже сказала, что безусловной любви к чужим детям не существует. К близким и родным, да, а вот к чужим... Спорить с ней ни тогда, ни сейчас я бы не стала. Потому что объяснить то, что я чувствую к этим мальчикам, одним словом не могу. Я люблю свою сестренку и переживаю, как она там без меня. И когда меня нет рядом с сыновьями Кречетова, я тоже переживаю...
Новые книги и раскраски прятать я не стала. Все это – собственность мальчишек, пусть учатся. С собой на улицу мы взяли большую коробку цветных мелков.
Через полтора часа территория перед домом напоминала вернисаж. Красно-зелено-синие человечки, деревья, домики и машины, солнце и Чебурашка заняли почетные места на плитке и на стене пристройки. Даже охранники вышли посмотреть, во что превратился двор. Как обычно, я рисковала, но так как в правилах ничего насчет «наскальной» живописи сказано не было, то в случае претензий мне тоже было чем ответить.
В какой-то момент вышел Дмитрий, мельком глянул в нашу сторону, а потом замер, удивленно вскинув брови. Качнув головой, поднес телефон к уху, отвечая на звонок. Скрывшись за калиткой, он не появлялся несколько минут, а затем вернулся с плотным белым пакетом в руках.
Когда Таисья собиралась домой, то сказала мне, что на следующий день приедет только к обеду. В ее квартире будут ставить новую плиту, и ей, конечно же, нужно при этом присутствовать. Так как утром завтракали только мы с детьми, проблема разрешалась сама собой. Я всегда могу приготовить им кашу, сырники или омлет, который так любит Макар.
– Если придет торговка, ее зовут Василиса, – посмотрела на часы Таисья, – возьми для меня полтора килограмма творога, хорошо? – Она сунула мне в ладонь смятую пятисотку. – Если что-то детям, то ты знаешь, где лежат деньги. Только особо не распространяйся об этом, ладно? Помни, что я говорила про Ольгу.
– Да-да, конечно, помню! Молоко воняет! – Прыснула я.
Когда она ушла, я посадила детей ужинать. Они были так довольны проведенным на свежем воздухе временем и новым занятием, что съели ужин подчистую, а это, на минуточку, была запеканка из цветной капусты, которую я приготовила со смесью яиц, молока и сыра. Ваня с интересом разглядывал белые соцветия и тянущуюся за ними сырную нить, но, когда Макар сказал, что он съест быстрее, стал активно работать вилкой и быстро догнал брата.
Вечерняя суматоха не утомляла меня. За играми и разговорами время неслось незаметно. Усталость я чувствовала уже тогда, когда возвращалась в свою комнату. И вот, уложив детей и мечтая принять душ и рухнуть в постель, я ушла к себе. Вспомнив о том, что нужно поставить стирку, стала собирать полотенца и белье. Несколько раз я прошлась по комнате туда-сюда, прежде чем заметила лежащий на кровати белый пакет.
Я развернула его. Внутри лежала прямоугольная коробка. Когда я вытащила ее наружу, то не удержалась от возгласа. Это был смартфон, да не какой-то там дешевый, а самый что ни на есть навороченный. Страшно подумать, сколько стоила эта фиговина с экраном! У меня даже руки задрожали от осознания, что будет, если я ненароком уроню коробку.
Принести его сюда мог только Дмитрий. Получается, что пока я была в детском отделе, он купил телефон. Явно не по собственной инициативе, а по приказу Кречетова. И что мне теперь делать с этим добром? Никакого сожаления от скорого расставания с дорогой игрушкой я не испытывала. Наоборот, ощутила, как внутри заледенело.
– Что же вы, Михаил Айвазович, русских слов не понимаете?! – Пробормотала я и, зажав коробку локтем, вышла из комнаты.
Глава 33
Сначала я спустилась на кухню, это заняло у меня не больше минуты, а затем отправилась к Кречетову.
Приглушенные голоса я услышала, как только подошла к лестнице, ведущей к хозяйским покоям. За закрытой дверью разговаривали двое – Кречетов и Дмитрий. К моему удивлению, безопасник позволял себе такие выражения, каких я даже у себя в Солониках от местных алкашей не слышала. Мне стоило больших трудов побороть в себе желание прижаться ухом к дверной щели, чтобы узнать, что вызвало такой поток непечатных слов, но умом-то я понимала, что вряд ли разберусь во всех этих вещах.
Я отошла к панорамному окну и стала глядеть на утопающий в вечерних сумерках пейзаж. Передо мной снова встало лицо Ильи, его высокая крепкая фигура с длинными ногами и висящий на локте мотоциклетный шлем. Я вдруг живо представила, каково это лететь по ночной дороге в потоке света одиночной фары, когда плотная темнота сжимается по бокам, а впереди находится лишь пугающая неизвестность. Вся моя жизнь была похожа на такую дорогу, и скорость, с которой менялись обстоятельства и лица, пугала меня, но не останавливала. Я знала, чего хочу, хоть и боялась признаться самой себе в том, что боюсь не справиться.
За дверьми раздался громкий хлопок. Я вздрогнула, моментально вынырнув из своих раздумий и прислушалась. Сначала мне показалось, что это был стук закрывшейся форточки, потом я почему-то подумала про выстрел, и меня окатило ледяной волной. Но голоса зазвучали снова, и я выдохнула, запретив себе придумывать то, чего нет. Скорее всего, кто-то из мужчин не выдержал и ударил по столу. Как Хрущев, который стучал ботинком по трибуне во время доклада. На самом деле, кажется, такого не было, да и представить Кречетова или Дмитрия с башмаком в руках не получалось, но подобное зрелище вернуло бы меня в более-менее нормальное состояние. Нервы ни к черту, вот и мерещится разное.
Наконец дверь распахнулась. Дмитрий вышел первым и, не заметив меня в темноте, зашагал к лестнице. Хорош безопасник, усмехнулась я про себя и направилась в комнату, где оставался Кречетов.
– Добрый вечер, Михаил Айвазович, – твердо сказала я, разглядывая спину хозяина дома.
Он обернулся. Лицо его было напряженным и злым.
– Чего тебе?
Я положила перед ним коробку с телефоном.
– Хотела поблагодарить за столь щедрый подарок и сказать, что взять его не могу.
Кречетов зыркнул на меня и прошипел:
– Бери, я два раза предлагать не стану.
– Есть такие предложения, от которых невозможно отказаться... Но я... Я не могу... Простите.
Кречетов выдвинул стул, сел и сжал виски пальцами, словно у него внезапно заболела голова. Мне бы уйти, но я продолжала стоять и смотреть на него, ожидая, чем закончится повисшее между нами молчание. Я не чувствовала ни гордости за свой отказ, ни презрения к этому человеку, ничего, кроме усталости. И как странно, в нем я тоже уловила нечто похожее: он поднял на меня глаза, показавшиеся мне тусклыми и безжизненными в неярком свете настольной лампы.
– Может, ты думаешь, что я стану тебя уговаривать? – Вдруг спокойно спросил он.
Я покачала головой:
– Спокойной ночи, Михаил Айвазович. Не держите на меня зла.
– Что с тобой не так, Рита? – Он поднялся, но остался на месте, уперев руки о стол и подавшись вперед. – Я же знаю, что-то произошло... Откуда у тебя синяки? На тебя напали, хотели изнасиловать? Кто? Скажи мне, и я разберусь. – Голос Кречетова звучал с мягкими интонациями, но я чувствовала еще кое-что.
Дед Толя говорил, что добрый и злой тон звучат по-разному, но на следствии и в тюрьме итог всегда один. Так что не стоит поддаваться на провокации, какими бы приятными они не были. Возможно, прислушайся я к откровениям деда с должным вниманием, со мной бы не произошли все эти несчастья. Теперь я следовала его совету и обольщаться не собиралась.
– Я просто упала. Поскользнулась, когда перебегала дорогу. Чуть под колеса не попала. Слава богу, обошлось.
– Обошлось... – Хмыкнул Кречетов и недоверчиво прищурился.
– Я пойду?
– Возьми телефон. Это не подарок, а рабочий инструмент. Будешь мне писать и звонить, если что. Симка внутри, мой номер тоже.
Я замешкалась. Искушение было слишком сильным. Ведь я могла позвонить в детский дом и вообще...
– Если мне что-то потребуется, я скажу Дмитрию, – твердо ответила я. – Он же все вам докладывает?
Кречетов усмехнулся:
– Да, так и есть.
– Следите за мной, ждете, когда я что-то сделаю не так, – вздохнула я. – Продолжайте, Михаил Айвазович, так я буду знать, что успехи ваших детей радуют не только меня.
Кречетов на миг отвел глаза, а потом снова вперил их в меня.
– Ладно. Телефон я здесь положу, – он подошел к шкафу и положил коробку на видное место. – Если что, ты знаешь, как поступить.
Я не стала раскланиваться, просто развернулась и направилась к дверям, чувствуя между лопаток его взгляд.
– Рита!
Я остановилась.
– Я ведь все равно узнаю!
Я закрыла за собой дверь и с колотящимся о ребра сердцем кинулась к себе. Может, стоило рассказать ему обо всем, думала я, разбирая кровать. И что? – тут же задала себе встречный вопрос. Они все одним миром мазаны, нечего обольщаться. Если я покажу слабину, то Кречетов вцепится в меня, как в больное животное.