Маша Храмкова – Ген Химеры Часть 1 (страница 56)

— Я жив, если ты об этом. Но потерял близкого человека около часа назад, — ответил Ойтуш, не осознавая до конца смысл своих слов.

Сердце Сати болезненно сжалось: он чего-то недоговаривал.

— Мы скоро приедем за тобой. Я и солдаты сопротивления, — Ойтуш попытался взять себя в руки и перестать думать о Карен. — Мы вытащим тебя, поняла, мелкая?

Сати открыла глаза. Губы Томаса двигались, только вот слова ему не принадлежали. Сейчас он был вроде проводника, ретранслятора между двумя собеседниками. И, сказать по правде, с каждой секундой это давалось ему с большим трудом.

Томас не подавал виду, но за какие-то две минуты ему пришлось побывать в шкуре Ойтуша, пропустить через себя весь его ужас и боль, отравиться его ядом, а еще сделать так, чтобы Сати ни о чем не догадалась.

Еще никогда Томас не чувствовал настолько сильное подключение к кому-то. Он видел последние воспоминания Ойтуша: психа с пеной у рта и глаза рыжеволосой девушки, в которых отпечаталась смерть.

Чувство вины терзало его раскаленными щипцами, чужое, дикое, неутолимое. Том всегда считал себя сдержанным человеком, тогда как Ойтуш был ураганом, уничтожившим его спокойствие до основания.

— Сати, я не могу больше поддерживать связь, — сказал Томас, когда напряжение стало невыносимым. — Я теряю его.

Из носа Томаса вытекла капелька крови. Он встал из-за стола и, едва дойдя до кровати, рухнул на нее без сознания.

Сати накрыла его одеялом и уселась рядом. Вот бы и ей сейчас отключиться точно так же, словно электроприбор с севшей батарейкой. Ойтуш сказал, что они с солдатами сопротивления вытащат ее отсюда. А что с остальными? Что будет с Томасом, Эвридикой и другими? На вопросы не было ответов, и ей оставалось только ждать.

К счастью, ждать оставалось недолго.

Сати проснулась от звонка в дверь. Сквозь плотно задернутые шторы пробивался свет: на Острове, где бы он ни был, наступило утро. Не настоящее, а смоделированное так же искусно, как глайдер, как пляж, как солнце и луна.

Томас мирно сопел рядом. Звонок повторился, но этот громкий и неожиданный звук не смог разбудить его.

Сати взяла первое, что попалось ей под руку: нож для бумаги, который валялся на письменном столе. Не встречать же своих палачей совсем безоружной. Не дождавшись, пока позвонят в третий раз, она медленно открыла входную дверь.

На пороге стояла Дана Хатт.

Глава 25

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Я могу войти? — наконец спросила Дана.

Не говоря ни слова, Сати отошла в сторону, пропуская ее в квартиру.

Сняв плащ-дождевик, провидица небрежно кинула его на кресло. На ней был темный обтягивающий комбинезон, а на груди поблескивал неизменный амулет из лазурного камня. Не обратив внимания на спящего Томаса, Дана присела на краешек кровати.

— Роланд послал тебя убить нас? — Сати стояла рядом, сжимая в руках нож для бумаги.

— Если бы я хотела убить тебя, то не спрашивала бы разрешения войти, — Дана забрала растрепанные от ветра волосы в высокий хвост.

— Тогда зачем ты здесь? — видеть Дану Хатт, неизменную спутницу Роланда Грейси посреди заваленной хламом конуры Томаса было более чем странно.

— Я полагаю, ты знаешь, в чем заключается моя одаренность, — Дана говорила с сильным акцентом, свойственным уроженцам Хаммацу.

— Ты видишь будущее.

— Я знаю будущее, — поправила Дана. — Твой любимый вместе с горсткой солдат погибнет ради тебя.

В ту же секунду Сати прыгнула на нее, словно дикая кошка, намереваясь пропороть ножом горло. Но Дана оказалась сильнее. Она перехватила руку девушки и повалила ее на кровать.

— Есть и другой вариант, — быстро сказала она. Видимо, убивать Сати пока что не входило в ее планы. — Не веди себя как дура и выслушай.

Сати отбросила нож, продолжая испепелять Дану взглядом.

— Я расскажу тебе, как все начнется, — увидев, что угроза миновала, Хатт вновь уселась на кровать. — Мятежники прибудут на Остров ровно в пять двадцать. Мы могли бы уничтожить их, даже руки не испачкав, но я предпочитаю другой вариант. Ты уедешь вместе с ними. Ты и Эвридика. Уедешь и больше никогда не вернешься.

Сати нахмурилась. Почему Дана так просто отпускает ее?

— В чем подвох?

— Нет никакого подвоха, — ответила Дана. — Я всегда ненавидела тебя. Ты угроза для Острова, ты разрушаешь то, что было построено до тебя и простоит еще сто лет после твоей смерти. И я, как правая рука президента, обязана защитить то, что нам дорого.

Сопротивление добралось бы сюда, рано или поздно. Пойми, все в мире существует в равновесии: Третий класс сажает плоды, Второй выращивает и собирает, а Первый наслаждается ими. Сопротивление же лишено всяческих плодов, оно существует для баланса между классами, в этом его функция.

Ты примкнешь к сопротивлению, и вместе вы продолжите свою глупую и бессмысленную борьбу до конца своих дней. После смерти Айзека, его предводителем станет Ойтуш. Ваши дети продолжат ваше дело, как и их дети…

— Сопротивление уничтожит классы, рано или поздно, — грубо перебила ее Сати.

— Нет, — жестко ответила Дана. — Классы — это основа мира, без них человеческая популяция погибнет.

Сати помотала головой, не желая слушать об этом.

— Просто прими к сведению, девочка, что мне известно намного больше, чем тебе, — Дана поднялась с кровати, намекая на то, что разговор окончен.

— Жди их у глайдера ровно в пять двадцать, — сказала Дана на пути к дверям. — Вместе с Эвридикой — это обязательное условие.

— Постой, — Сати вскочила с места. — Пообещай, что моих друзей никто не тронет.

— Обещаю, — Дана холодно улыбнулась. — Но и ты должна выполнить свою часть сделки. Если не уплывешь с Острова, как я велела тебе, Ойтуш Эвери умрет.

“Скорее я сдеру с тебя шкуру, змея”, — подумала Сати.

Она закрыла дверь за Даной и взглянула на часы. Чуть больше часа оставалось, чтобы разбудить Эвридику и вместе с ней отправиться на причал. А что потом? Она и вправду покинет Остров? Сати невольно взглянула на спящего Томаса: выходит, что они так и не успеют попрощаться.

Поддавшись странному порыву, Сати тихонько наклонилась и поцеловала его.

“Я знаю, что это было твоим желанием”, — мысленно сказала она.

***

Шестнадцатый год от рождения было не принято отмечать, и все же Ойтуш Эвери хорошо запомнил этот день. Он и еще пятеро ребят из его класса должны были явиться к врачу для установления в головной мозг микропроцессора.

Накануне Ойтуш долго не мог уснуть: он все ждал, что проснется его одаренность, а наутро к нему придут люди из протектория. Но чуда не произошло, и сегодня он должен быть стать полноправным гражданином Второго класса.

Был конец мая, и жара стояла невыносимая. Асфальт на площади Метрополя плавился, и дамские каблуки утопали в нем, оставляя следы. Ойтуш никогда не понимал, зачем женщины носят такую обувь, ведь это же чертовски неудобно.

В больнице плановое чипирование проходили порядка двадцати человек. Шестнадцатилетние юноши и девушки сидели у кабинета врача и ждали своей очереди. Большинство из них был напугано: все же прежняя беззаботная жизнь сегодня подходила к концу. Но были и те, кому было все равно. Как правило, такие ребята уже прошли распределение по профессии и знали, чем будут заниматься в своей жизни. Ойтуш относился к их числу. И все же ему было несколько тревожно: процедура вживления чипа сама по себе была опасна и чревата последствиями.

Из кабинета вышла девушка со слезами на глазах. Рукой она прикрывала левый висок, который неаккуратно побрили. Врачи ни с кем не церемонились: их работа была конвейерной и они стремились побыстрее ее закончить.

Над кабинетом загорелась лампочка вызова, и парень по имени Иван, который учился в параллельном классе, бодро шагнул внутрь.

— Пожелайте удачи, — сказал он напоследок.

А через пару минут из-за дверей раздался странный хлопок, вслед за которым послышался поток отборных ругательств, среди которых Ойтуш отчетливо различил фразу “Чип рванул”.

Долгое время никто не хотел заходить в медицинскую комнату, даже когда оповещение “Не входить, идет уборка” над дверью погасло. Все ребята знали, что там произошло: чип, который вживляли Ивану, взорвался, разнеся его голову на кусочки. Должно быть, его тело унесли через другую дверь или отправили прямо в утилизатор через специальный водопровод или, точнее, трупопровод.

— Говорят, таких случаев один на пять сотен, — мрачно сказал сосед Ойтуша. — Значит, сегодня больше не рванет.

— Я не пойду туда, — покачала головой девочка с белым как мел лицом.

— Придется, — ответил парень. — Всем нам туда дорога…

— Долго мы еще ждать будем, дармоеды? — недовольно спросила медсестра, высунув толстое лицо из-за двери.

Кто-то толкнул Ойтуша в спину, и он против своей воли шагнул в кабинет.

— Представься, — не глядя, сказал хирург, готовя кресло.

Ойтуш почувствовал, что не сможет выдавить из себя ни слова: его горло пересохло от волнения. После Ивана пол в кабинете наспех помыли, но красно-бурые разводы все же были заметны на белом кафеле.

— Имя! — настойчиво повторил врач.

— Ойтуш Эвери, — наконец представился Ойтуш.