Маша Гладыш – Он принадлежит моей мертвой дочери (страница 7)

– Дам бесплатный совет – просто прекрати за мной бегать. Я не уволюсь. Мне платят хорошие деньги, и они мне нужны, – он вел себя так вызывающе, что Настя решила умолчать о том, что планирует остаться с Маргаритой не дольше пары месяцев. А потом сбежит так же, как и Слава, чей номер все еще лежит в кармане куртки.

Егор поймал ее руку и сжал так сильно, что Насте пришлось приложить усилия, чтобы не вскрикнуть.

– Ты стерва, – прошипел он, любуясь ей. – Они же все поймут. Или ты все-таки специально меня провоцируешь? Конечно, специально, – ответил он вместо Насти. – Это искушение. Новый этап игры. Я не понимаю.

Настя попыталась встать, но Егор по-прежнему удерживал ее на месте.

– Передай им – ничего не выйдет. Я буду любить Свету вечно.

***

«Он будет любить Свету вечно», – четко произнесла про себя Настя и отвела взгляд от сияющего ослепительной красотой лица покойной жены Егора. Только сейчас она поняла, что перед ней не фотография, а тоже рисованная улучшенная версия Светы, коих она во множестве видела в загородном особняке Маргариты.

– Что ты сказала? – переспросила Маргарита. Она сидела, откинувшись в своем глубоком мягком обволакивающем кресле, укутанная балахоном из густого сигаретного дыма.

– Я молчала, – быстро ответила Настя и украдкой ущипнула себя. А может, это продолжение вчерашнего сна? И она все еще лежит в кровати у себя дома с высохшими в виде красных пятен слезами, до подбородка укутанная в одеяло, при свете ночника, который включила, когда проснулась далеко за полночь от ночного кошмара.

Ей снилось, что она лежит на кровати, укрытая до подбородка одеялом, и напряженно вслушивается в тишину, точно зная, что она обманчива, и кто-то бесшумно передвигается по ее квартире, приближаясь к комнате, где охваченная ужасом Настя зажмуривается.

Вскоре к рваному дыханию присоединяется другое, спокойное. Оно обжигает лицо, и Настя не выдерживает, открывает глаза и видит широкое лицо, короткие волосы, хладнокровный взгляд, который равнодушно скользит по ней, точно на кровати на самом деле никого нет.

– …хорошо…, – вырывает ее из воспоминаний голос Маргариты. Настя пытается сообразить, вопрос это или реакция на ее ответ. – Ты согласна? – спрашивает Маргарита, закуривая очередную сигарету.

– Извините, я не расслышала, – Настя заерзала на стуле, сползая на самый краешек.

– Через две недели годовщина убийства моей дочери, – Маргарита повторила, но за кажущимся спокойствием Настя уловила раздражение. «…но ребята из нашего выпуска говорили, что дочь Маргариты умерла от приступа астмы…», – Мне понравилось, как ты отработала на семейном ужине в субботу, так что прошу помочь моей кухарке. Но поскольку тебе предстоит обслуживать нас за столом, я бы попросила привести себя в порядок. Света была очень красивой женщиной. Я хочу, чтобы ее в этот день окружали только самые красивые люди.

Настя не нашла, что ответить. Правая рука накрыла левую, а большой палец стал отковыривать заусенец, пока на месте раны не появилась маленькая теплая капля крови.

– Я постараюсь, – пообещала Настя, не имея представления, как сдержать слово.

– Люба обо всем позаботиться, – Маргарита потушила едва начатую сигарету в пепельнице, выполненной в виде головы дьявола. – Ты ведь уже видела мужа моей Светы?

Настя, которая надеялась, что разговор окончен, вздрогнула, как будто Маргарите удалось прочитать ее мысли, или, хуже того, добраться, разорвав грудную клетку, до сердца.

– Да, мы встречались, – «…передай им – ничего не выйдет. Я буду любить Свету вечно».

– Он красив, как Дьявол, – задумчиво произнесла Маргарита, переведя взгляд на портрет дочери. – И так же несчастен. Знаешь почему?

– Потому что он всегда будет любить вашу дочь Свету, – неожиданно громко и четко произнесла Настя. Не для нее. Для себя.

Маргарита быстро перевела взгляд на Настю.

– Да. Верно. Помни об этом. Не вздумай в него влюбляться, – с этими словами Маргарита крутанула кресло на 180 градусов.

Разговор закончен.

На кухне в тишине обедала редакция в полном составе. При появлении Настя все, кроме Виктора, который продолжил тщательно вытирать мясной соус четвертинкой черного хлеба, повернули головы, словно ждали от Насти чего-то.

– Вы же согласились, – утвердительно сказала Люба. – После работы сегодня пойдем по магазинам.

После работы Настя договорилась встретиться со Славой.

– Я не уверена, что смогу присутствовать, – там будет Егор. От Егора надо держаться подальше. Никак нельзя его видеть. Теперь, когда она вышла из кабинета Маргариты, идея вновь поехать в усадьбу, казалась ей безумной.

– Делайте, как сказала Маргарита. И не спорьте, девочка, – строго сказала пожилая женщина, традиционно укутанная в теплой кухне в свою шаль.

– Я буду ждать на улице. У меня машина, – сказала Люба, не обратив внимание на сомнения Насти.

Похожая на борца Наташа отставила недоеденное мясо, тяжело встала, подошла к кухонному столу, налила из графина воды в стакан, выпила тремя крупными глотками, пошла к выходу, но возле Насти задержалась.

– Дура, – знакомо обожгла она лицо Насти своим невозмутимым дыханием. Насте снова показалось, что ночной сон так и не закончился.

***

В машине Люба вытащила шпильку, с наслаждением потрясла освобожденными волосами и повернула лицо, которое выглядело сейчас не таким мрачным, как обычно, к Насте.

– Пристегнись. Поехали из тебя красотку делать.

***

До встречи со Славой у Насти оставалось полчаса. Их она провела в туалете, не замечая удивлённых, а иногда завистливых взглядов, которые кидали на её отражение беспрерывно хлопающие дверями кабинок женщины с пакетами, сумками, куртками и свертками под мышками. Они нарочно пытались оттолкнуть её к стене, когда тянулись к дозатору с мылом, что-то громко бормотали под нос и уходили, а их место сразу занимали другие, такие же безликие, недовольные, неповоротливые, шуршащие покупками.

Настя едва понимала, что происходит вокруг. Прислонив к стене многочисленные пакеты, в которых лежали новенькие платья, брюки, блузки, пиджаки, чьи ценники давали им право брезгливо морщить носы, если бы они имелись а наличии, от запахов общественного туалета и жаться другу к другу, прикрываясь этикетками, когда их неслучайно задевали грязными от мартовской непогоды демисезонными сапогами – бросив покупки на растерзание толпы, Настя смотрела на свое отражение, закрывала и открывала глаза, убеждая себя, что это именно она, а не чужая взрослая женщина с тёмными волосами и с испуганными, не по возрасту опытными и печальными глазами той другой, незнакомой женщины. Она убеждала себя, что не мертвая Света смотрит на неё в зеркало, ужасаясь своей заметно прикрашенной красоте.

Не выдержав, Настя открыла кран и стала яростно натирать лицо дешёвым жидким мыло, пока глаза не стали красными, слезящимися, а вся наложенная визажистом косметика не уплыла в водосток, оставляя на раковине разноцветные разводы.

Люба, перед тем как оставить её, сказала, копошась в сумке в поисках ключа от машины.

– Тебе так даже ничего. Стильно. Но придётся научиться самой накладывать макияж.

– У меня не получится, – ошарашенно ответила Настя, разглядывая свое размытое отражение в витрине за спиной Любы.

– Ты привыкнешь, – уверенно ответила Люба. – И вот ещё. Когда будет время, вышли мне на почту свое портфолио. Если ты действительно умеешь писать, я что-нибудь придумаю. Не реви.

Все это вылетело у Насти из головы, когда она зашла в туалетную комнату и, наконец, смогла спокойно рассмотреть свое новое лицо.

Нет, конечно, она не стала копией Светы, но появилось какое-то неуловимое сходство, возможно из-за нового цвета волос, который делал ее старше.

И сходство не исчезло, когда Настя, смыв косметику, обратно помолодела лет на десять.

Она поняла это по взгляду Славы, на встречу с которым все-таки опоздала, потому что забыла покупки в туалете, и возвращалась уже с полдороги.

– Привет, ты Настя? – спросил он, оборачиваясь, когда она его окликнула.

Они встретились у большого фонтана, в центре зала. Настя не сразу его заметила, и даже решила, что он передумал и не пришёл. А он накручивал круги, яростно и жадно вгрызаясь в малиновое мороженное в вафельном стаканчике.

– Юрий Львович говорил со мной, – он смотрел не в глаза Насте, а на её свежевыкрашенные шоколадно-каштановые волосы и отчего-то волновался красными пятнами на бледном лице. Или она так переживала из-за своего преображение, что подозревала, будто все встречные смотрят с удивлением и подозрением на её новый образ. – Не знаю, если честно, чем могу тебе помочь – я проработал в Редакции у Светы всего пару месяцев, а как только появилась возможность, слинял. Там атмосфера нездоровая.

– У Светы? – переспросила Настя. – Разве не у Маргариты? Она ведь главный редактор журнала.

– Ты о её мамаше? – насупился Слава и неловко уронил кусок подтаявшего мороженого на пол. Появлялась пару раз. Жуткая баба – только и делала, что гнобила и унижала дочь. Такое чувство, что ради этого и приезжала. Не понимаю, почему Света терпела этот токс. Мамаша и чужих людей не стеснялась. Сколько раз при мне её отчитывала. И при других. А Света все терпела. Но она, как я понял, вообще терпилой была. О гулянках её мужа вся редакция сплетничала. И его я видел пару раз – тот ещё кобелина. При жене флиртовал со всеми подряд. Та все замечала, понимала и улыбалась. Дура. Или влюбленная. Или влюбленная дура, – добавил он странным нечитаемым тоном.