Маша Гладыш – Он принадлежит моей мертвой дочери (страница 2)

Дьявол выпрямился и коротко кивнул.

– Разумеется, нет. Я буду, как и обещал, – после чего он подошел к журнальному столику и положил ромашки рядом с другими цветами, затем провел пальцем по фото и, не оборачиваясь, попрощался и вышел.

Маргарита еще какое-то время задумчиво смотрела на закрытую дверь. Взгляд ее выражал нечто большее, чем Настя могла прочесть.

– Бедный мальчик, он так ее любил. Никогда ему уже не быть счастливым.

Затем она посмотрела на съежившуюся Настю и, казалось, удивилась, обнаружив ее в кабинете.

– Ты еще здесь? Можешь идти. Завтра приходи в восемь. И постарайся пореже попадаться мне на глаза.

Первой, кого Настя встретила, почти бегом покинув кабинет Маргариты, была мрачная девушка, которая ошиблась в своих прогнозах.

– Поздравляю, – сухо сказала она. – Можешь звать меня Любой. Меню на две недели я вышлю по почте. И обязательно завтра приходи в чёрном.

Она развернулась, не попрощавшись, но Настя её остановила.

– Я ещё не решила, нужна ли мне эта работа. Я все обдумаю и напишу вечером свой окончательный ответ.

Люба обернулась. На лице её застыла ничего не выражающая усмешка.

– Я не собираюсь ни уговаривать тебя, ни отговаривать. Но когда буду высылать меню, приложу файл с договором, где будет указан твой оклад.

Лишь оказавшись на улице и полной грудью с облегчением вдохнув свежий воздух, Настя поняла, насколько неуютно и тягостно ей было внизу. Даже мартовский холод показался жарче, чем отдающее склепом тепло кабинета главного редактора. Ей будет очень неудобно перед мастером, который лично звонил Маргарите и просил за неё, но возвращаться сюда она не собиралась. Отказывать в лицо Настя не умела, поэтому всю обратную дорогу домой придумывала вежливый, но категоричный отказ.

И только открыв письмо, которое, как и обещала, отправила ей мрачная Люба, заколебалась.

Её так и подмывало уточнить у помощницы, не допустила ли она ошибку – слишком фантастической выглядела её зарплата. Настя не первую неделю мониторила рынок труда и знала, что подобный оклад предлагают главным редакторам с приличным опытом работы. Но никак не поварихам в журнале, о котором она до недавнего времени не слышала.

Даже отработав хозяйкой офиса всего два месяца, Настя спокойно сможет отложить на год скромной жизни в Москве, учитывая, что обитает она в собственной квартире.

Настя почти два часа промучилась над ответом, взвешивая все «за» и «против». И только когда очнулась на стремянке, вытаскивающей с антресолей чемодан со старыми вещами, поняла, что решение созрело.

Это черное платье она не надевала с одиннадцатого класса. В нем Настя хоронили маму. После, на полгода, которые оставались до её совершеннолетия, переехала к отцу, но при первой же возможности вернулась домой, официально вступив в наследство.

Платье, хотя прошло всего семь лет, оказалось ей тесновато. Слишком плотно облегало её дозревшую фигуру. Зато было идеального черного цвета, с длинными рукавами и воротником под горлышко.

Настя забросила его в стирку и пошла писать ответ Любе.

***

В конце первого рабочего дня, который закончился в пять часов дня, когда Настя во второй раз вымыла полы во всей редакции, у неё голова раскалывается настолько, что, только приняв пару таблеток, она, вытянувшись на кровати, была способна обдумать прошедший день.

В более жутком месте ей однозначно ещё не приходилось бывать. Утром Настя пришла на работу первой. С трудом нашла выключатель, чтобы не споткнуться в темноте на невидимое препятствие и спокойно обследовать помещения.

Кроме кабинета Маргариты, который вызывал у неё благоговение и ужас – она надеялась, что ей там придётся бывать нечасто.

Помимо кухни и кабинета хозяйки, в редакции было ещё три комнаты: большой зал с длинным столом, который она видела мельком накануне, и два небольших кабинета, куда попасть можно было только через этот зал.

В первом, судя по всему, обитала Люба. Во-втором – пожилая дама. Последнее Настя поняла, узнав шаль, которая была вчера накинута на плечи старушки, а сегодня аккуратно свисала со спинки компьютерного кресла.

После девяти утра в редакцию стал подтягиваться народ. Поскольку согласно указаниям Любы, завтрак Настя готовила исключительно для Маргариты, члены небольшого коллектива по очереди заходили на кухню, не здороваясь, делали себе чай или кофе, после чего уходили, не пожелав хорошего дня. Дружный коллектив, ничего не скажешь. Типичное змеиное логово.

Единственный мужчина, – как вычислила Настя, телохранитель, о котором говорила Маргарита, появился вместе с хозяйкой и все время, пока та провела в своем кабинете, просидел на кухне.

Настя попыталась его разговорились, но он только шумно хлебал чашку за чашкой чая, тыкал пальцем в телефон, фыркал и бегал каждые полчаса в туалет.

Исчез он перед обедом вместе с Маргаритой. Поскольку Настю никто не предупредил, правильный обед хозяйки пришлось вылить. Зато остальные с аппетитом навернули Настин борщ, киевские котлеты, побросали на столе грязную посуду и ушли, не поблагодарив.

В целом, атмосфера в течение дня мало чем отличалась от утренней – пустынно, тихо, мрачно.

Настя вымыла посуду и принялась за уборку. Приведя в порядок все помещения, она с досадой поняла, что остался только кабинет Маргариты. Настя робко подергала ручку. Заперто.

– Маргарита велела пустить тебя и проследить, чтобы ничего не разбила, – услышала она рядом голос Любы. Та отперла дверь, как будто сделала одолжение и вошла первой.

– Шторы не открывай, мебель не двигай. И самое главное – аккуратнее со Светой.

Настя кивнула, решив, что быстренько уберется и смоется отсюда еще до наступления сумерек. Ничего страшного.

Протерев кресла и стол Маргариты, она бережно подняла портрет Светы, убрала уже свежие цветы (по крайней мере, вчерашних ромашек она не обнаружила) в мусорный мешок, схватилась за ручку вазы, но отодвинуть её не успела, потому что на нее с шипением набросилась Люба.

– Ты с ума сошла. Маргарита узнает, что ты трогала Свету, лично убьет.

И только увидев недоуменный взгляд Насти, Люба поправила вазу и снизошла до объяснений.

– Это специальная урна. Очень, очень дорогая. Ее делали на заказ где-то за границей. Внутри прах её дочери – Светы. Маргарита очень её любила. Её все любили. Кстати, завтра у нас собрание акционеров, – без паузы сообщила она. – Приготовить фуршет и из кухни не высовывайся. Меню пришлю по почте.

Меню оказалось простым, но трудоемким: разные виды канапе, тарталетки с начинками, особым способом порезанные фрукты и овощи. Поэтому на следующий день Настя пришла на час раньше и с облегчением обнаружила все нужные для фуршета продукты в холодильнике.

Редакцию освещал синий утренний свет недовольно просыпающегося марта, отчего все вокруг казалось ещё более зловещим, особенно после вчерашнего заявления Любы.

В одиночестве Настя заперлась, включила на кухне утреннее шоу по радио и занялась заготовками для фуршета, одновременно обдумывая, насколько слова Любы её потрясли.

После того, как три разные начинки для тарталеток были готовы, она пришла к выводу, что в глубине души всегда знала – в кабинете Маргариты нездоровая атмосфера, независимо от того, хранит она рядом с собой прах дочери или нет. Так что надо придерживаться первоначального плана: отработать несколько месяцев, накопить денег, а потом бежать отсюда без оглядки. Карьеры, что бы мастер ни говорил, ей здесь точно не сделать.

К девяти, когда начали подтягиваться сотрудники, завтрак для Маргариты был уже готов, а фуршетные блюда оставалось только разложить по тарелкам и подать к столу.

– На стол накрывать буду я, – сообщила Люба, наливая горячий, недавно заваренный Настей первый за день кофе. – Ты хорошо поработала, – неожиданно похвалила она кухарку, осматривая содержимое холодильника. – И да – сегодня на тебе только вечерняя уборка. Я уйду пораньше, так что кабинет Маргариты вымоешь завтра.

Самая потрясающая на сегодня новость!

К двум часам Настя легко управилась с обедом, но к столу пришёл только молчаливый телохранитель. Любитель телефонов и чая. Люба только заскочила, чтобы сказать:

– Мы сегодня есть не будем. Сиди здесь и не высовывайся. Через час придут деловые партнеры Маргариты. Еще не хватало им с тобой встретится. От тебя воняет щами и сосисками.

Люба и Наташа (короткостриженая женщина, чьи функции в редакции Настя так и не смогла угадать) перетаскали приготовленные Настей блюда на стол и прикрыли дверь.

Настя приготовила чай для себя и села, как можно ближе к выходу. Откровенно подслушивать она не решалась – чувствовала, что телохранитель не сводит с неё пристального взгляда. Но как бы ненароком попить чайку рядом с коридором, откуда сквозь тонкую дверь, должно быть все слышно, ей никто не воспретит. Так ведь? Чем еще ту заниматься рядом с этим каменным изваянием?

Однако сколько Настя не прислушивалась, из коридора не доносилось ни звука: ни разговоров, ни шарканья ног по полу, ни скрипа ступенек. Ничего.

Поэтому она подпрыгнула от испуга, когда на кухню вошла возбуждения Люба.

– Все прошло отлично! Ты молодец. Через час, когда Маргарита уедет, можешь начинать уборку.

Ровно через пятьдесят пять минут телохранитель встал, всосал в себя остатки чая с целым букетом крупных чаинок на дне чашки и, все так же не удостоив Настю вниманием, вышел из кухни.