Маша Гаврилова – Я обязательно уволюсь (страница 8)

Утром до вечеринки я наконец дошла до врача-гастроэнтеролога. Он был бесплатный, в поликлинике у дома. Ничего хорошего это не предвещало, но я просто решила сделать первый шаг в сторону исцеления. Нужно было надеть бахилы и посидеть в очереди. Очередь двигалась неспешно, но я никуда не торопилась, ведь у меня не было работы. Врач была обмякшей, но не суровой. Она не стала трогать мой живот, только послушала жалобы и протянула крохотный бледно-голубой листочек с рекомендациями. Не есть на ночь, спать на боку, пить перед едой одни таблетки и после еды – другие. Эти таблетки я видела в рекламе метро.

Я спросила:

– И всё?

– В вашем возрасте язвы быть не может. У вас, скорее всего, синдром раздражённого кишечника из-за стресса. Вы ведь учитесь, да?

– Нет, уже нет. Но мне ведь и правда очень больно.

– Гастроскопию мы вам делать не будем, – прозвучало обидно, я ведь пришла туда только ради этого слова. – Давайте посмотрим, как ваш организм отреагирует на лечение, и, если не будет прогресса, приходите. До свидания!

Я не стала ей перечить, купила таблетки и поехала домой.

В лифте погас один из двух канделябров, и я оказалась в атмосфере склепа. Внизу уже стояли все курильщики, Алиса – красивая коллежанка Антона – тоже. Она улыбалась, что-то весёлое говорила – окунала в тёплую воду своим бархатным голосом. Я не курила в обычной жизни, только иногда на вечеринках брала сигарету, если давали. Если не давали, то просто стояла. Алиса обратила внимание, что я без сигарет, протянула мне пачку, и я засмущалась.

Все уже докуривали и маленькими группками возвращались в «Серость». Алиса всё не уходила, и вот мы остались вдвоём. Она спросила: тебе не холодно? Я покачала головой: нет. И мы заговорили о привилегиях тех, кто родился и вырос в Москве. Я говорила пылко, Алиса была деликатной, слушала меня внимательно и задавала вопросы. Ей было интересно, на самом деле интересно. Мы проболтали три сигареты и вернулись.

Предстоял ритуал, который Антон анонсировал в начале вечеринки. Ритуал был связан с переездом: то ли призвание домового, то ли установление защиты. Никто ни о чём таком не слышал, только Антон. Об этом ритуале он прочитал в твиттере: тарологини уверяли, что это защитит дом от несчастий. Антону не терпелось попробовать.

Он ушёл из квартиры и спустя десять минут вернулся со страшным веником. Внизу, на минус первом этаже, располагались небольшие хранилища для владельцев квартир. Меня поразило, как много места принадлежало одному Антону. И как он им пользовался – хранил страшный вонючий веник.

Веник не подходил дизайнерской обстановке квартиры и пах коровой или овцой. Может быть, Антон нашёл его на помойке. Лена улыбалась натянуто – как будто всем сердцем хотела понять Антона и у неё никак не получалось. Я спряталась за спинами своих знакомых, чтобы Антон не заметил меня и мои смешки. Другим было очень неловко.

Антон зажёг церковные свечи, рассыпал соль, выложил из неё круг и заставил нас встать в него. Лена с ужасом смотрела, как соль забивается в узкие щели паркета, но ничего не говорила. Это ещё не был её дом.

Антон начал ритуал. Помахал веником, поимитировал подметание и долго бормотал что-то славянско-ритмичное. Мы ничего не понимали и запивали ритуал дорогим розовым вином. Было невкусно. Антон начал стучать по венику и ходить по кругу. Откуда-то достал лепестки и рисинки, стал их разбрасывать. Потом взял свечку из соевого воска с запахом пачули + амбра + мускус – чей-то подарок, – зажёг и громко сказал: «Приходи, домовой, будем дружить и вместе жить». Самые сильные гости стояли впереди, прикрывали смех и неловкость тех, кто стояли позади.

Антону наши реакции не понравились, но он не подал виду. Я заметила, как знакомо, едва заметно опустились уголки губ, а мышцы около рта напряглись. У него часто бывало так, когда он огорчался плохим оценкам или ссорам с друзьями. Лена, конечно, с ним не училась и этого не знала. Но она подошла к нему после ритуала, нежно приобняла. Уголки его губ приподнялись. Наверное, именно для этого нужны отношения.

Позднело, гости расходились, а мне хотелось остаться до конца. Что-то должно было произойти. Оказалось, что в квартире есть работающий камин. Я уже ничему не удивлялась. Мы сидели около него и делились личными историями, умеренно личными. Когда истории кончились, мы, среди нас Алиса, пошли курить. Я долго завязывала шнурки на ботинках, Антон вежливо ждал, потом ждала я, когда же он закроет дверь, и мы вышли последние. В коридоре он взял меня за руку, потянул за собой – торопимся. Рука была тёплая и мягкая, такую руку только держать и держать. В лифте Антон отпустил меня. Ничего не произошло, но я не расстроилась.

Пока все курили, я пыталась понять, хватит ли у меня денег на такси. Уменьшила яркость экрана до минимальной и зашла в приложение банка, а потом в приложение такси. Денег хватало, но вот на что жить дальше после такой дорогой поездки – было не очень понятно. Надо было сэкономить. Я спросила у ребят, кто где живёт. Алиса жила далеко от меня, остальные тоже. Попутчиков не нашлось, я расстроилась.

Дома я загуглила, сколько стоят квартиры в ЖК «Печальном». Они стоили умеренно дорого. Я не знала, кем работали родители Антона, но наверняка они занимались чем-то престижным. Конечно, ещё в университете я замечала, что Антон хорошо одевается, путешествует в далёкие страны и ходит с новым айфоном. И всё же квартиры с камином и красивым дорогим дизайном я не ожидала. Роскошная жизнь Антона отдалила его от меня ещё сильнее. Теперь он был таинственным богачом. И наши с Антоном отношения оказались под угрозой.

Глава 4

Алиса первой подписалась на меня во всех соцсетях, а спустя ещё какое-то время добавила в близкие друзья. Там не было ничего интересного, но я подумала, что это хороший знак, и позвала её гулять.

Она спросила, где я живу, и приехала к моему дому, обняла меня. Мне не понравилось, как она обнимается – воздушно, быстро и почти не касаясь. Я считала, что объятия нужны для заземления и уверенности, а её объятия только укрепляли сомнения. Хотелось попросить не обнимать меня больше никогда и не хотелось её расстраивать. Я перетерпела и искала случая прикоснуться иначе.

Ночью замёрзли лужи, и мы лениво топтали лёд. Я бубнила что-то про детство, это было ни одной из нас не интересно. Но подышать воздухом было приятно, а ходить было полезно. Вечером приложение «Здоровье» похвалило меня.

Алиса оказалась очень тактильной. Она всё время пыталась взять меня за руку, положить ладонь на плечо. Я не заметила на новоселье, чтобы она делала так с другими. Хорошо, что я не вызывала у неё отвращения.

Я молчала, Алиса молчала, и это было напряжённое молчание. История из детства исчерпала себя. Мы по очереди смотрели друг на друга с просьбой – ну скажи уже что-нибудь, задай мне любой дурацкий вопрос. Я вспомнила, что не выпила таблетку из курса лечения моего как бы гастрита, достала её и проглотила без воды. Таблетка стала событием, ниточкой, за которую мы обе теперь могли потянуть. Алиса поскорее спросила, что это такое. Я ответила, разговор потёк. Алиса как будто делала большое интервью, а я, гадкая утка, плавала в её вопросах, но уверенно.

Голос Алисы был похож на виолончель и на глубокую воду – он обволакивал и убаюкивал. Было даже не очень важно, о чём она говорила, лишь бы говорила дальше. Если бы она озвучивала аудиокниги, я бы послушала все.

На прогулке мы ни о чём таком не говорили, ничего такого не делали. Но я впервые за долгое время чувствовала опору и поддержку. Не от Алисы, а от движения жизни.

Дома я прочитала весь её твиттер, просмотрела все фотографии в инстаграме[3] и посты, в которых она отмечена. Она была красивее Антона, наверное. Она точно была конвенциональнее Антона. В них было что-то похожее. Одинаковая красота глубокой воды.

Алиса позвала меня на презентацию книги какого-то писателя, о котором я никогда ничего не слышала. В интернете о нём тоже ничего не слышали. Я доверилась вкусу Алисы. Мы встретились на трамвайной остановке, и у меня сразу же заныл живот. Гастрит. Алиса обняла меня и призналась, что не знает этого писателя и никогда не читала его. Он написал только одну книгу – на её презентацию мы и шли.

Этот писатель вызвал у меня острое чувство стыда. Я слушала его монотонный голос и думала о том, как непросто приходится его жене. Я знала, что у него есть жена – она сидела в зале, и он периодически обращался к ней. Было интересно, что за женщина могла жить и общаться с таким человеком каждый день. Наверное, она представляла, что живёт и общается с будущим Львом Толстым. Или наоборот – чувствовала жалость к его потугам и любила за что-то другое. А может, у неё была низкая самооценка. Я про все союзы так размышляла – пыталась понять причины для долгосрочных отношений. Пыталась понять то, чего у меня никогда не было.

Во второй части презентации писатель сказал, что сейчас устроит перформанс. Алиса, клевавшая носом, ободрилась. Я ничего хорошего не ждала, живот уже адски скручивался и ныл. Писатель сказал: «У каждого автора есть неудачный текст, который стыдно показывать, который написан очень плохо. Вот и у меня тоже есть такой текст. И я хочу избавиться от него. Как вы думаете, что я буду сейчас делать с этим текстом?» Все закричали, что сжигать. Я тоже надеялась на это, было бы зрелищно. Но конечно, писатель не был готов сжигать. Он считал себя гением, это было видно по тому, с каким самодовольством он в перерыве подписывал книгу четырём фанаткам.