Маша Гаврилова – Я обязательно уволюсь (страница 10)

Лена повела меня из актового зала в столовую на банкет. Ленин лицей был не самым лучшим в Москве, но довольно известным. Хотя по ремонту в коридорах этого не скажешь: ремонта не было. Столовую украшала очаровательная советская мозаика – орнаменты на тему моря. На столах лежала привлекательная еда, стояли бутылки. Я старалась идти медленно, чтобы не опозориться, потому что я была здесь ради еды. Лена отстала и затерялась где-то в кругу одноклассниц. После третьего бутерброда я нашла её глазами, она улыбнулась, мы кивнули друг другу – всё в порядке.

Потом настало время коллективных фотографий по классам. Одноклассники Лены замерли на фоне мозаики с бокалами, бутербродами и конфетти в волосах. Около них Лена и правда выглядела другой: слишком красивая, слишком собранная, слишком лавандовая. Я даже чувствовала странную гордость за то, что пришла с ней, а не с кем-то другим.

И это кончилось: я обожралась и напилась, Лена утомилась, и мы сбежали раньше всех. Лена была в приподнятом настроении, перечисляла сплетни с лавандовой злобой в голосе. Одна из её одноклассниц родила в 18 лет, а другая недавно получила диплом, позволяющий наращивать реснички и делать маникюр. Эта одноклассница была отличницей, талантливой и неглупой, хотела стать переводчицей, но что-то не сработало, поломалось. Рассказ Лены был восторгом и ужасом. Оказалось, что и Лена бывает недоброй. Я протрезвела, мы сели в метро, разъехались.

Ленин маникюр и история про одноклассницу натолкнули меня на мысль: а что, если научиться делать какую-нибудь бьюти-процедуру и зарабатывать на этом. Кажется, это могло принести деньги. Шугаринг, ламинирование, наращивание, маникюр, педикюр. Больше слов я не знала, но была готова узнать.

Волосы на теле – щекотливый момент. Их нужно брить, удалять, вырывать, облучать, если они растут не на голове. Это редко делается для себя, в основном для других. Волосы считаются некрасивой частью тела, рудиментом, от которого давно пора избавиться. Тем, у кого волосы тонкие и светлые, совсем незаметные, повезло. Им можно ходить в короткой одежде без стеснения. Остальным нельзя.

Я пользовалась бритвами для ног, а лобок коротко стригла. После бритвы ноги чесались и воспалялись. Зимой я их не трогала, а летом приходилось страдать или носить лёгкие штаны. На лобке длинные волосы просто мешались, так что тут решался практический вопрос, не эстетический.

С остальными способами удаления волос я была знакома только в теории и чаще всего в этом контексте слышала слово «шугаринг». Что это значит, я не совсем понимала. Сахарные процедуры. Я посмотрела видео в интернете и узнала, что на ногу намазывается сахарная паста, а потом её отдирают с волосами. Сахарная паста вообще не похожа ни на обычный сахар, ни на карамель. Больше всего она напоминает мёд. Поэтому я называла весь этот процесс «мёрдеринг».

Курсы по мёрдерингу длились всего три дня и стоили не очень дорого. Видеоуроки в этом деле не подходили – в шугаринге нужно было участвовать, начинать сразу практику. И я пошла на самые дешёвые курсы около дома.

Шугаринг оказался непростым делом. Во-первых, он делился на зоны (я не подумала об этом заранее). Зоной бикини называли лобок и вульву. В классическом бикини выдирали только лобок, глубокое бикини – это когда удаляют вообще все волосы. И с лобка, и с вульвы, и с ягодиц. После такого из кабинета выходила не женщина, а младенчик, так беззащитно это выглядело.

Чужие вульвы меня смущали, вызывали страх и отторжение – я уважала тела других людей, вот только сталкиваться с ними так близко не хотелось. Но было принято решение потерпеть и не снимать перчатки ни при каких обстоятельствах.

Нам рассказывали про виды сахарной пасты: плотная, неплотная, микс, карамель. Какую-то надо было использовать, если руки тёплые, какую-то – если холодные. Пасту в закрытой баночке нужно было разогревать в пасторазогревателе, пасту в прозрачной баночке разогревать не нужно. Я путалась. За теорией шла сразу практика. Курсы были дешёвые, поэтому нас толпилось сразу шестеро в душном кабинете.

Я не знала, что именно я делаю неправильно, но волосы вместе с пастой не отделялись, оставались расти. Но и это случалось нечасто. Потому что паста намертво застывала и никак не хотела отлепляться. Модели, на которых мы практиковались, избегали меня. Им было страшно навсегда остаться сахарной девочкой, ромовой бабой.

Одногруппницы меня, наверное, жалели. Учительница тоже. Она брала мои руки в свои и показывала, как нужно. Руки у неё были нежные, аккуратные и совсем не потные – даже через перчатки я это чувствовала. И все мои мысли были о руках учительницы, а не о сахаре на лобке.

Курсы закончились, а я так ничего и не смогла. Я подумала: раз мне не хватает практики, нужно потренироваться на себе или на подругах, но подруг было жалко, поэтому пришлось всё-таки на себе. Я заказала доставку сахарной пасты, тальк, два специальных лосьона, шпатели и полоски для депиляции. Подмышки показались мне идеальной областью – небольшой и доступной. Я намазала побольше пасты, прилепила полоску и попыталась отодрать. Она не отдиралась. Я потянула сильнее. Снова ничего. Я подождала и попробовала в третий раз, дёрнула изо всех сил и наконец оторвала. Было очень больно, хотя подмышки не очень чувствительная часть. На курсах говорили, что сразу после нужно было побрызгать лосьоном кожу, но я побежала скорее к зеркалу любоваться успехом. В зеркале отразился ужас: я сумела удалить часть волос, но вместе с кусками кожи. Подмышка была местами ярко-розовая, пылала огнём. Кое-где остались длинные волоски, и убрать их, конечно, было никак нельзя.

Шугаринг оказался не моим делом, но я не отчаивалась и всё ещё надеялась, что стану частью бьюти-индустрии. Я подумала, что следующий логичный шаг – попытать свои силы в маникюре. Для этого требовалось много оборудования: какие-то палки, средства для мытья ногтей, что-то для наращивания, смывалка. А когда я узнала цены на маникюрные курсы, стало понятно, что маникюр тоже не моё дело.

Были ещё наращивание и ламинирование разных волосяных покровов. Урок по наращиванию ресниц длился всего один день, то есть совсем немного. Но это было ничего страшного – в конце занятия нам давали много практики. Мне дали в руки ненастоящие огромные ресницы. Я посмотрела на них, посмотрела на модель и уточнила: «А вы это сами выбирали?» Модель улыбнулась и сказала: «Да». Я пыталась налепить их на веко, но попала модели в глаз. Она продолжала улыбаться, глаз её покраснел и слезился. «Так бывает», – сказала учительница. Потом в другом глазу оказался клей. Модель перестала улыбаться, надежда на бесплатные реснички улетучивалась. «Это частая ошибка», – сказала учительница. Потом я разлила по полу большую банку какой-то косметической жидкости, и учительница больше не стала утешать меня. Оставалось ламинирование.

Ламинирование для меня звучало не очень понятно, и пришлось гуглить, что это вообще такое. Это был уход за натуральными ресницами и их обмазывание чем-то. На фотографиях ламинированные ресницы ничем не отличались от обычных ресниц – моих, Лениных, Антоновых. Но зачем-то люди это делали с собой. Наверное, ради заботы.

Курсы ламинирования ресниц тоже были короткими. В самом начале я расхрабрилась и спросила у учительницы: «А после этого занятия мы сможем делать ламинирование волос?» Учительница посмотрела на меня так, как будто я пошутила не слишком удачно. Но я не разбиралась в уходе за собой. Откуда мне, гадкому и бедному утёнку, было знать о различиях в процедурах для волос, бровей и ресниц.

Лекцию мы прослушали быстро и приступили к практике. Надо было перемешивать косметику из баночек, потом наносить её на ресницы. Это оказалось просто, и я начала радоваться своим маленьким успехам. На этот раз я всё сделала правильно. Моя модель была довольна и ушла, я присела, сняла перчатки и улыбнулась – вдруг теперь у меня появится новый навык. Спустя минуту после радости моя модель вернулась – вбежала в кабинет испуганно-расстроенная: её ресницы слиплись, затвердели, и ей тяжело было моргать. Она начала плакать, косметика поплыла по её лицу, от слёз ресницы размягчились. Учительница подошла ко мне и сказала: «Тебе нужно сходить на все процедуры, а уже потом учиться их делать. Иначе ты ничего не поймёшь». Она была права. Я была недостаточно женщиной, чтобы делать более женщинами других.

Хоть эти курсы украли у меня деньги, время и нервы, я поняла одно: люди нуждаются в заботе и готовы платить за неё большие и маленькие деньги, даже если забота – это вырывание волос на ягодицах.

Деньги с карточки утекали: я отложила на аренду за следующие два месяца, а на остатки планировала питаться. Росла тревога, что я не найду новой работы к моменту, когда баланс станет нулевым. Хотелось отстраниться от всех, чтобы никто не узнал о моих проблемах с деньгами. Одновременно с этим хотелось, чтобы меня пожалели. Я никого не звала на ужины, сама не ходила ни в какие места и ничего себе не покупала, кроме базовых продуктов. А когда с кем-то всё же приходилось встречаться, я брала чай, говорила, что сыта, и молилась, чтобы желудок не заурчал.

Я иногда от друзей слышала, как они говорят «нет денег» и имеют в виду, что потратили много и больше не хотят. Для кого-то это значило, что потрачено почти всё, а до зарплаты неделя. А у Лены, к примеру, были накопления, а бюджет на месяц складывался из зарплаты и гонораров. В редких случаях, когда гонораров было мало, ей приходилось залезать в накопления и одалживать деньги у самой себя. Это тоже называлось «нет денег». У «нет денег» было много граней, точно больше одной, и находиться на своей мне не хотелось.