Маша Драч – Чужая невеста (страница 9)

— А я вот тоже хотела журналистикой заниматься, но сделала ставку на рекламу и PR, — вдруг заявила Катя, разряжая обстановку.

Весь наш разговор моментально вышел на безопасную колею. Мы говорили обо всем и в то же время ни о чем существенном. Юля и Катя, как и Дина оказались женщинами мужчин, которых сегодня пригласил Бабай. Я не стала задавать никаких провокационных или откровенных вопросов. Но мне искренне было непонято, что эти женщины делали рядом с бандитами? Осознавали ли они все риски и опасность таких отношений? Возможно, и осознавали, отлично зная правила игры в такой жизни. Для меня же всё это пока было слишком чужим и неприветливым.

Чуть позже женщинам наскучило сидеть на террасе. Мы вернулись внутрь. Бабая всё еще нигде не было видно. Вал, будто оставшись за старшего, разговаривал с мужчинами, щедро наполняя их бокалы алкоголем и агитировал сыграть пару-тройку раз в карты.

Никто по-прежнему не обращал на меня внимания. Даже Дина с подругами, кажется, потеряли ко мне интерес. Так значительно лучше. Я почти бесшумно направилась в свою комнату. В коридоре мое внимание привлекла едва-едва приоткрытая дверь и льющиеся спокойной рекой мужские голоса.

Эта дверь вела в ту комнату, что была наглухо закрыта. Очевидно, что на то имелись веские причины. И вряд ли мне о них стоило знать. Но когда я услышала фамилию своей семьи, в груди не просто больно закололо, а невыносимо заболело. Эта боль не имела ничего общего с физической, отчего становилось лишь хуже. На глаза моментально навернулись слёзы. Я застыла на месте, полностью обратившись в слух:

— Запугивает сучара, — отметил немного хриплый мужской голос. — Королем себя здесь возомнил.

— Ничего нового, — послышался совершенно спокойный голос Бабая.

— Уверен, что из-за девки Гончарова лишних проблем не будет?

— Уверен. Прокурор хотел лишить меня поддержки. Лишил. Всё к рукам прибрал. Остались только крохи. Дочка никакой ценности не представляет. Ни для меня. Ни для него. И он это знает.

Меня вдруг охватила злость из-за того, что по мнению Бабая, я не больше чем просто пустое место. Осторожно выдохнув, я как можно тише и аккуратней подошла поближе к дверям. Заглянув в узкую щель, я увидела, как Бабай сидел на стуле, вытянув одну ногу вперед и ловко перебирая пальцами стодолларовые купюры, отсчитывал какую-то определённую сумму.

Та часть комнаты, что была мне видна, оказалась полностью устлана деньгами. Доллары и евро ровными пачками, перетянутыми резинкой, лежали на столах и под ними. Было видно неприметные черные сумки. Очевидно, что и в них тоже лежали деньги.

В голове сразу же возник резонный вопрос — почему такая колоссальная наличность не хранится в банке? Ответа я не знала, но понимала одно — так было нужно. Мне Бабай почему-то не казался человеком, который всё делает спустя рукава и не думает о последствиях. У него определенно есть свои планы и цели.

— Будет с ним встреча? — снова раздался хрипловатый голос, и я тут же вздрогнула.

— Пока что в этом нет смысла, — спокойно ответил Бабай и досчитав пачку с долларами, вручил ее своему собеседнику. — Есть дела поважней.

— За ним наблюдать?

— Наблюдайте. Он эмоциональный. А значит, чаще всего бывает нелогичным. Действия такого человека, как Прокурор, сложно предугадать. Поэтому наблюдайте.

— Принял, — мужчина немного помолчал, затем спросил: — И когда же эта гнида только сдохнет?

— Всему свое время, Стас, — туманно ответил Бабай. — Нала хватит?

— Хватит.

Понимая, что оставаться здесь уже небезопасно, я быстро ушла в свою комнату. В голове беспрерывным импульсом забилось одно лишь прозвище — Прокурор. Я понятия не имела, кто он. Но, кажется, я не зря приняла решение подслушать. Словно именно так всё и должно было случиться. Я искала ответы. Мне их никто не давал. И я натолкнулась на них случайно.

Боль в груди поутихла, уступая место темному сильному чувству, которому я не могла пока что найти определения.

Теперь я совершенно точно знала, что безликий человек по кличке Прокурор устроил настоящую кровавую бойню на моей свадьбе. Именно он лишил меня семьи. Именно он полностью разрушил мою жизнь. Я не знала Прокурора и никогда его не видела, но уже ненавидела так, что от этой ненависти стало тесно в моей груди.

«Всему свое время», — именно так сказал Бабай. Я сделаю всё, чтобы, когда это время настало, я была рядом и собственными глазами видела, как эта сволочь по кличке Прокурор умрет. Надеюсь, это произойдет в страшных муках.

Глава 9

Я спала очень беспокойно, если мое полузабытое состояние вообще можно было назвать сном. Переворачиваясь с одного бока на другой, а затем обратно, я никак не могла успокоить мысли в своей голове. Пошлое прозвище Прокурор ядовитым маленьким насекомым билось в моем сознании, лишая возможности отыскать внутренний баланс.

Мне отчаянно хотелось, чтобы этот подонок заплатил за то, что сделал с моей семьей. Я мысленно представляла, как он умирает. Видела нечеткие очертания мужского силуэта и лужу его крови. Каждый раз силуэт был разным, потому что я понятия не имела, как этот Прокурор выглядит на самом деле. В одном эпизоде это был тучный мужчина. В другом — худощавый. Брюнет и блондин. Рыжий. Шатен. Порой даже седовласый.

Это было жутко — мечтать о чьей-то смерти. Чужой неприветливый мир, словно уже вогнал мне в вену свой яд. Именно поэтому в моей голове возникли такие страшные мысли. Но я с ними не боролась. Подхваченная жестокими эмоциями, я совсем забыла про голос разума и человечность.

Ошметки сна рассыпались. Я, глядя в потолок, продолжала усердно вытирать слёзы с глаз и размышлять о том, что вряд ли сумею успокоиться, пока Прокурор не умрет. Мне было плевать: виноват мой отец в чем-то или нет. Осознанно или неосознанно он ввязался в этот мир. Ничто не имело значения, потому что папа — это папа. Моя семья — это моя семья. И ее всю убили. Расстреляли.

Пожалуй, нет таких слов, что могли бы в полной мере описать то, что я испытывала к этому ублюдку. В какой-то момент мне стало страшно от самой себя.

За окном всё еще цвела ночь. В ее спокойной неподвижной тьме я ощущала себя по-особенному одинокой. Страх, напитываясь ночью, расползался по моим венам, рождая всё новые и новые жуткие картины.

Разнообразных ярких и жалящих эмоции оказалось так невыносимо много, что я уже ощущала знакомые отголоски подступающей истерики. Мне стало до чертиков страшно, что я могу сойти с ума, поэтому закрыв рот двумя руками, на несколько секунд затаила дыхание.

Медленно выдохнув, я убрала руки и вытерла влажные глаза краем майки, в которой спала. Гасить в себе слёзы я не хотела. Лучше дать им волю. Так всегда советовала мне мама. Но ни в коем случае нельзя позволять им брать верх над собой.

Шмыгнув носом, я свесила с кровати ноги и посмотрела в окно. В небе светила полная бледная луна. Она казалась мне холодной и равнодушной. Глядя на ночную подругу, я почувствовала, как начинаю потихоньку обуздывать свою подступившую истерику. Если не думать и не возвращаться мыслями к тому страшному вечеру, то еще можно как-то жить. Правда, пока что мне было сложно не вспоминать маму с папой, Серёжу и друзей. Чувство необъятной вины давило. Хотя я отчетливо понимала, что моей вины нет.

Встав с кровати, я решила спуститься на кухню и выпить воды. После шампанского и рыданий жутко пересохло во рту. К тому же, я уже чувствовала, что вряд ли смогу прикорнуть хотя бы на пятнадцать минут. Мое сознание было ненормально сильно возбужденно из-за всех этих чудовищно-кровавых мыслей, связанных с Прокурором.

Покинув приделы спальни, я на несколько секунд застыла в темном коридоре. Удивительно, но в обширной, немного нелюдимой и полупустой квартире Бабая я теперь не ощущала ни дискомфорта, ни страха. Здесь не веяло уютом, но вращалась некая сильная энергия, которая поддерживала меня. Кажется, это было чувство безопасности. Да, именно оно.

Осторожно пробираясь сквозь полутьму коридора, я подошла к лестнице. Ее стекло и металл немного холодили босые ступни. Медленно спускаясь, чтобы случайно не споткнуться и не скатиться кубарем, я вдруг почувствовала, что не следовало покидать свою спальню. Сегодня в квартире я была не одна, несмотря на то что ее пространство было заполнено тишиной.

Оставив позади лестницу, я прошла вперед и тут же затормозила перед поворотом, увидев, что на диване в гостиной сидит Борис Аристархович. Обширную комнату освещала лишь тусклая подсветка по периметру потолка. Должно быть, ее яркость можно регулировать, потому что она практически утопала в полутьме. В окна лился холодный лунный свет, очерчивая контуры плеч Бабая.

Он вальяжно сидел на диване, расположив руки вдоль его спинки. В одной из них я заметила бокал. Должно быть, с алкоголем. Между широко расставленных ног Бабая сидела женщина. Дина. Она была полуобнажена — платье «гармошкой» собралось на талии. Голова Дины плавно двигалась вверх-вниз. Борис Аристархович медленно распивал свой напиток и склонив голову чуть набок, наблюдал за «выступлением», что было предназначено исключительно для него.

Мне стало жутко неловко. К щекам ощутимо прилила горячая кровь. Всё же нужно было остаться в спальне. Прижавшись к стене, как настоящая преступница, я несколько мгновений не могла сдвинуться с места.