Маша Брежнева – Сын врага отца (страница 23)

— Малой, твой тренер, вообще-то, отец взрослой дочери, думаешь, он абы кому доверит с ней встречаться?

— Ром, — мама пытается его немного одернуть, но папа одними глазами дает знак не вмешиваться в наш разговор.

— Я разве абы кто?

— А как ты думал? Это на поле ты чего-то там стоишь, а в реальной жизни? Доказал что-то? Сделал для Милы что-то? Убедил, что тебе можно доверять, что ты надежный, серьезный? Ну?

Смотрю в тарелку, пытаясь разглядеть ответ в салате «Цезарь». Выдыхаю и снова перевожу взгляд на отца.

— Я с ним еще серьезно не разговаривал на эту тему. Он вообще случайно узнал.

— Ты дурак? Случайно узнал? А какого хрена тогда шифруешься? Будь мужиком, тебе девятнадцать лет почти, Шумский! Не позорь фамилию!

— Рома! — мама снова тормозит папу.

— Ань, я не прав? Ты сама сказала, ему почти девятнадцать лет, мозги уже должны быть!

— У тебя и в двадцать семь их не очень-то много было, — совершенно спокойно выдает мама.

— Ну прекрасно. Скажи, я не прав в том, что предлагаю ему брать ответственность на себя за свои поступки? — чуть обиженный отец погружается снова в свой ужин, не желая видимо яростно спорить с женой.

— В этом ты прав. Я согласна с отцом, Тим. Тут нет другого пути. Надо честно разговаривать, иначе ничего не добьешься.

— Да понял я, понял. Ладно, ужинайте, я в комнате доем, — все-таки забираю свою тарелку, подумав, стягиваю со стола еще один бутерброд и ухожу к себе.

Я и Миле намекал на то, что нужен разговор. И отец с матерью теперь на этом настаивают. Раз они знают моего тренера лучше меня, есть смысл прислушаться. Только вот как не сделать этим разговором хуже, я пока не знаю.

Глава 22. Левина

Прошу таксиста остановиться прямо у ворот нашего дома, а к Тиму обращаюсь с просьбой не выходить из авто и не палиться. Его это раздражает, конечно, но мы пока действительно не придумали, что делать с моим отцом. Поговорить напрямую? Если честно, рано или поздно придется это сделать, но прямо сейчас не готова. Поэтому часть правды пока хотела бы умолчать.

— На футболе была, значит, — такой фразой встречает меня на кухне отец. Он маринует мясо, а это верный знак того, что завтра будет что-то очень вкусное.

— Ага.

— Не замечал в тебе раньше такого невероятного интереса к футболу.

— Ну так у меня папа — тренер, братья — будущие звезды Премьер-Лиги, как я могу не интересоваться?

— Мила, хватит мне зубы заговаривать. Ты на матче до этого год назад была. С чего теперь такое рвение посетить стадион? Шумский играет потому что, да?

— Пап, это мы ее позвали, — не дают мне ответить близнецы, неожиданно появившиеся на кухне.

Смотрю на мелких и сама глазам своим не верю. Это они сейчас пришли, чтобы меня поддержать? Стараюсь сделать вид, что так и задумано, пряча собственное удивление.

— Да-да, это мы, — подтверждает слова Марка Макс. — Мила собиралась гулять со своей Риной, а мы ей сказали, что сегодня футбол, да еще и матч крутой. Ринке можно как раз жениха присмотреть.

Тут уже мы с отцом оба синхронно начинаем кашлять. Это они, блин, откуда раскопали? Следили за нами после игры и видели, что мы с Риной встречались с мальчиками? Вот же следователи малолетние. Они у меня получат!

— А еще, кстати, Мила давно на наших матчах не была, а болеть за братьев, вообще-то, важная задача сестры, — добавляет Марк.

— И сезон скоро заканчивается, — вторит ему Макс и смотрит на меня укоризненно.

— Ладно, я поняла! Плохая сестра, куда уж мне до хорошей! Исправлюсь, приду.

— Вот, другое дело, — сразу оба улыбаются.

Однако надо отметить, что они хорошо отвлекли папу и переключили его внимание.

— Малые правы, Мила. Лучше к ним на матч сходи.

Киваю, соглашаясь со всем, и шарюсь в холодильнике, изучая, чем могу перекусить. Наполеон был прекрасен, но не заменил мне полноценный ужин. Нахожу вчерашние мамины котлеты, вытягиваю из миски одну, кидаю на ломтик батона и накрываю квадратиком плавленого сыра. С таким бутербродом в зубах отправляюсь в свою комнату, чтобы тут же позвонить Рине.

— Ну-ка, рассказывай, как он тебе?

— Он настоящий красавчик, — говорит мне Рина.

— Это и так понятно, я без тебя знала. При личном общении он тебе как? Понравился?

— Да, классный парень. Умный, воспитанный, целеустремленный, из хорошей семьи. Показал мне фотки со школьного выпускного, на отца так похож, просто копия. Как и твой Тимофей.

— Что правда, то правда. Ну а симпатия какая-то возникла у вас друг к другу?

Рина на несколько секунд замолкает, и мне почему-то кажется, что она улыбается. Да, я же хорошо знаю свою подругу. Она там сто процентов улыбается!

— Он позвал меня на свидание. Настоящее свидание, без вас с Шумским!

— Ты же согласилась? — задаю вопрос, заранее зная ответ на него.

— Конечно. Надо пробовать, тем более, парень такой.

— Ну я рада за тебя, — говорю вроде бы искренне, а внутри какой-то червячок сомнения снова просыпается.

Карен… Я ведь догадалась, что его отношение к Заболоцкой стало другим. Заметила его симпатию. Вроде бы и правильно поступила, ничего не сказав самой Рине, так как не имею права делиться тем, что просто подсмотрела. Но и чувствую себя странно, как будто сделала все для счастья одной своей подруги и заранее не оставила ни одного шанса другому другу. И даже если я ни в чем не виновата, меня гложет какое-то странное чувство вины.

В понедельник утром мы с Риной встречаем Мхитаряна на подходе к школе. Подруга в этот момент в красках в очередной раз описывает, как ее вдохновили длиннющие ресницы Ковалевского, и как раз в этот момент нас догоняет Карен.

— И у кого такие длиннющие ресницы, что смогли поразить даже Рину Заболоцкую? Тебе тоже грех жаловаться, — вместо приветствия спрашивает одноклассник.

— У парня одного, с которым я иду на свидание в ближайшее время, — хвастается Ринка.

— Какая молодец, красавчика себе отхватила? — он изо всех сил старается нацепить на себя свою обычную маску легкого безразличия и немного циничного отношения к происходящему.

— Красавчика, Мхитарян. Именно. Но не волнуйся, красавицы с длинными ресницами тоже есть, и тебе когда-нибудь одна из них достанется.

— Конечно, есть, Заболоцкая, в том числе передо мной сейчас. Рыж, ты ко всем предметам готова? Мне кое-что списать надо, — ляпнув неожиданно предыдущую фразу, тут же переводит тему на учебу. Как будто его беспокоит невыполненная домашка.

— Сделала, я вчера весь день просидела дома, и мне пришлось заняться уроками. Спишешь, не бойся.

— Всегда знал, что рыжим можно доверять. Девочки, прошу, — придерживает нам дверь на школьном крыльце и пропускает вперед, снова догоняя нас сразу после турникетов.

Мы молча поднимаемся к нужному кабинету, а уже практически в дверях Рина вдруг притормаживает и неожиданно выдает:

— Мхитарян, а тебя можно попросить помочь?

— Меня? — Карен реально теряется от такой постановки вопроса. Это же нонсенс, когда Заболоцкая сама о чем-то его просит! — Попроси.

Он удивительно быстро возвращает лицу стандартное выражение, максимально собираясь за секунду.

— Мне нужна твоя помощь по одному предмету.

— ИИ? — с улыбкой интересуется друг.

— Да.

— Я помогу, но только к тебе будет два вопроса. Почему не обратилась к своей рыжей подруге…

— Карен, я вообще-то здесь! — тихо возмущаюсь. Ну как тихо — в меру своих возможностей.

— Не обратилась к своей рыжей подруге, — продолжает, как ни в чем не бывало. — У Милы всегда отлично выполнены задания по ИИ.

— И ты прекрасно знаешь, что выполняет их для меня Марк. А я в этом совершенно ничего не понимаю.

— Ладно. А к парню своему почему не пошла с этим вопросом? — меня он убивает окончательно, но Рина переносит его стойко.

— Мы еще не настолько близки.

— А со мной на столько? — Мхитарян улыбается так, как будто знает саму тайну мироздания.