Маша Брежнева – Каникулы влюбленного режима (страница 26)

А, нет, это и есть настоящий Герман Юрьевич, который сидит на моей кровати и пялится на меня.

- Кажется, кто-то сегодня хорошо спал, – первое, что выдает Герман, когда я открываю глаза.

- Да, я спала прекрасно, – сладко тянусь, чтобы он мне завидовал. Тянусь к телефону, который лежит на прикроватной тумбочке, и проверяю время. Я не проспала, все нормально, успеваю. Видимо, Шацкий снова решил разбудить меня, только понять бы, зачем.

- И что же тебе снилось? – наглые кудри решили устроить мне допрос.

- Я была на берегу моря, – чуть приподнимаюсь, удобнее усаживаясь на кровати. Герман занял половину места, и мне некуда теперь деть ноги, хоть они и не очень длинные.

- Ты была там одна?

Вот к чему этот провокационный вопрос? Хотя знаю: ради этого он и пришел. Побесить меня с утра пораньше, убеждена в этом.

- Не одна, – а я, в свою очередь, специально говорю загадками.

- И с кем же?

Ему действительно интересно? Или просто раззадорить меня хочет? Были бы мы тут в комнате одни, я бы сказала правду, чтобы посомтреть на его реакцию. Но говорить подобное при Алине (особенно при ней) и при других девочках я совершенно не хочу.

- Какое вам дело до моих снов, Герман Юрьевич? Или вам свои не снились?

- Содержание своих я сам знаю, а тут без вашей помощи, Марья Николаевна, никак.

- Мне нужно в душ и собираться, – резким движением смахиваю с себя одеяло и остаюсь в одной пижаме. Подскакиваю, быстро обуваю сланцы и молча направляюсь в душевую. Герман тоже все это время молчит. Может, уже завалился в мою кровать? Оборачиваюсь, чтобы проверить, но он все так же спокойно сидит, словно застыл в одной позе.

- Спорим, тебе снился я? – поджав губы, как-то ехидно играет бровями.

Во-первых, отвечать на это я не буду, а во-вторых, в чем вообще дело? Буквально вчера вечером он психовал, хлопал дверью и не хотел со мной разговаривать. А сегодня сидит на кровати, бровями водит и еще недоволен, что я ему свои сны в подробностях не пересказываю. Обойдется. Пусть идет к детям и работает.

Выйдя из душа, я надеваю привезенное специально для этого дня пышное платье до колена в горошек – это мамино, в моем гардеробе подобных вещей нет. С неудовольствием меняю повседневные босоножки на тонкой подошве на нарядные, с каблуком. Благо, это не шпилька, а всего лишь устойчивый хороший каблук, но с непривычки можно и такими ноги натереть. Затем делаю пучок и обвязываю голову атласной лентой, закрепляю ее под пучком невидимками. На шею еще вешаю короткую нитку жемчуга – тоже мамино украшение. Кажется, к тематическому дню в духе оттепели я готова именно благодаря маме.

Когда появляюсь в следующий раз на глаза Герману, у него отвисает челюсть. Всего на секунду, и он очень быстро берет себя в руки, вернув лицу невозмутимое выражение. Но я все увидеть успеваю и про себя отмечаю это как положительный момент. Выходит, я могу его удивить, и сделать это довольно легко. И он совершенно точно ко мне неравнодушен, если при виде меня в платье и на каблуках стоит с пришибленным видом и открытым ртом. Уверена, что красивых девушек на каблуках и в гораздо более откровенных платьях (а это крайне далеко от откровенного) было в его жизни немало. И все же он смотрит на меня. И на завтраке, и во время камерного музчаса на веранде корпуса едва голову не сворачивает. И затем, когда дети расходятся по своим кружкам и секциям, он плетется к корпусу прямо за мной, наблюдая за моими несколько неловкими движениями на каблуках.

Так как я задействована в команде организаторов дня, работы хватает. То распечатать что-то нужно, то срочно сбегать на эстраду, то вернуться в методическую, то в костюмерную. Еще периодически надо бегать к отряду, который во время тихого часа готовится к вечернему мероприятию – ребята ставят танец. Точнее, ставят девочки, а мальчики изображают из себя жертв этого события. Однако добрая половина «мучеников» с радостью обнимается с девочками, которые достались им для номера в пару. Ко всему прочему, Герман не справляется сам с утверждением нарядов для танца, офигев от количества предложенных на выбор платьев и рубашек, и мне в очередной раз приходится из методички бежать в отряд. Проклинаю себя за то, что до сих пор не переобулась, и ровно в этот момент спотыкаюсь буквально на ровном месте и лечу прямо носом на асфальт.

Нет, к счастью, худшего не случается, носом я не врезаюсь в дорожку к «сотке». Но ногу сразу пронзает острая пульсирующая боль. Я еще не успеваю понять, что произошло, а ко мне уже подлетают Степа и его закадычный друг Сережа. Именно они помогают подняться и буквально «под руки» ведут меня до самой комнаты. А уже там нас встречает Шацкий. Быстро взглянув на меня и смекнув, что я вот-вот расплачусь, он тут же забирает меня из рук заботливых мальчиков и обнимает одной рукой, другой уже открывая дверь вожатской.

- Спасибо за быстрое реагирование, пацаны, но дальше справлюсь сам. Степа, пока я с Марьей Николаевной, дисциплина на тебе, а Влада утверждает костюмы, окей?

- Окей.

Меня впечатляет то, с какой скоростью Герман принимает самостоятельные решения и как он вообще мыслит в этой критической ситуации. Затащив меня в комнату и усадив на мою кровать, прямо под благоухающий букет, Герман сам присаживается на корточки. Мои стертые в мясо колени, счесанные, горящие огнем ладони он прекрасно видит и тяжело вздыхает.

- Какая нога? – все, что спрашивает у меня.

- Правая.

Он осторожно и очень мягко дотрагивается до правой ноги, проводит по икре кончиками пальцев и опускает руку ниже. Чтобы расстегнуть ремешок и снять с меня обувь.

О, боги. Герман Шацкий снимает с меня обувь. От такой картины я даже на несколько секунд забываю о боли. Он же стаскивает босоножки с обоих ног и поднимается, присаживаясь на кровать Алины.

- Как позвонить медсестре? Давай попросим ее прийти сюда.

- Нет, ты что. Мне нужно дойти до медпункта, чтобы там раны обработали.

- Дойти? Считаешь, ты дойдешь сама? Даже если я буду вести тебя, на одной ноге ты скакать от «сотки» до медпункта не сможешь. В целом, могу тебя туда отнести…

- О, лучше не надо. Не хватало еще, чтобы ты сорвал спину, таская меня. Тогда в отряде не останется здорового вожатого.

- Если ты не хочешь, чтобы я тебя отнес на руках, тогда звони медсестре, пусть приходит сюда. Я не шучу, Маш, и сейчас не тот повод, чтобы со мной пререкаться. Будь послушной девочкой.

- Эй, ты перепутал меня с детьми из отряда!

- Ничего я не перепутал, – продолжает смотреть на меня, не отводя глаз, и всем своим видом доказывая, что с ним лучше не спорить. – Или на ручки, Марья Николаевна, или вызываем медсестру.

- Ладно, я позвоню.

- Боишься, что если я возьму тебя на руки, весь лагерь нас сразу в ЗАГС отправит? – а вот и кучерявый юмор подоспел. Видимо, лимит серьезности Германа исчерпан.

- Надеюсь, сегодня на посвящении тебе выпадут самые сложные задания, – приговариваю, сама не понимая, откуда во мне столько вредности в этот момент, и тянусь за телефоном. К счастью, он даже не вылетел из кармана во время моего падения.

- И не надейся. Я весьма везучий. И да, наглый. Может, избалованный. И в чем-то, пожалуй, несерьезный и ищущий приключений. Ты верно сказала. Но еще я…

- Алло, здравствуйте, Анна Николаевна! Это Мария Тихонова, – не даю договорить Герману, перебивая его своим разговором. – Я тут умудрилась полететь возле корпуса, подвихнула ногу и разбила колени, вы можете подойти ко мне в «сотку»? Да, спасибо!

Недовольный Герман от злости сейчас хочет выкинуть свой же букет в окно. Или меня, даже не знаю. По его лицу реальную степень злости сложно оценить.

- Когда-нибудь я надаю тебе по заднице, Тихонова, свяжу тебя и хорошенько дам по заднице.

- Ой.

- Будет тебе ой. Никуда не уйду, пока тебя не осмотрят.

Глава 23. Вместе пойдем

Герман

Вот надо же было так! Летчик-испытатель, честное слово. Так счесала колени, что на них даже смотреть больно. И ладони в мясо… Порез на правой руке наша медсестра Маше пластырем заклеивает, а все остальное после обработки оставляет как есть. Честно, лучше бы это я навернулся. Или, что еще лучше, был бы рядом с ней, тогда она бы не полетела носом вперед и не проехалась по асфальту.

К счастью, с ногой все нормально, просто бегать и прыгать до конца смены моей напарнице теперь не рекомендуется. Ну и ладно, с этим сам справлюсь, если что. Главное, что на вечер она хотя бы обувает безопасные босоножки на тонкой подошве. Теперь я спокоен.

А поговорить, конечно, мы не успели. Не потому, что времени не было, а потому, что эта вредина уперлась и слушать меня не захотела. Даже не думал, что в ней реально столько вредности! Впрочем, тем интереснее.

Я не думал, что слишком быстро ее раскусил, но Маша продолжает удивлять.

Мы отправляемся на площадку перед большим корпусом, где отрядам предстоит показывать подготовленные танцы. Здесь все украшено в стилистике 60-х: висят гирлянды из цветных флажков, постеры с модными в советское время лозунгами, проектор транслирует на экран, установленный у стены корпуса, фильм о Москве советского времени. Сегодня действует дресс-код: в джинсах нельзя, а девочкам желательно и вовсе быть в платьях.

Наши дети после проигрыша в зарнице настроены сегодня всех перетанцевать, тем более, в этот раз Степа тоже при делах, я же его назначил ответственным за дисциплину. Не знаю, правда, для чего он увязался танцевать, хотя знаю, из-за кого. Не мог допустить, чтобы Влада оказалась в паре с кем-то другим. Боюсь, что танцевать он не умеет от слова совсем, но сегодня мы это и проверим.