Маша Брежнева – Каникулы влюбленного режима (страница 25)
- Пофиг.
Виталя пожимает плечами и отворачивается, а я обвожу взглядом зал и Раи не вижу. Ничего она не скажет, пусть не выдумывают. Концерт заканчивается, и после общелагерного круга, на котором под гитару Феди мы поем красивые а-ля колыбельные на ночь, расходимся на круги отрядные. Быстренько выслушиваем эмоции и впечатления детишек, сбиваемся в традиционную «капусту-обнимашку». Отправляем детей на водные процедуры перед сном.
- Герман, на планерку иду сегодня я, так как завтра наш день «Оттепель», нам нужно дневку рассказать и отдельные детали, – напарница ловит меня в коридоре перед тем, как зайти в свою комнату.
- Хорошо, а после планерки мы поговорим.
- О чем?
- Не надо делать вид, что не о чем, Маш, мы же не в детском саду. Наше свидание закончилось вообще не так, как должно было.
- По-моему, ты все уже сказал, что хотел, – упрямо стоит на своем. Она не Овен по знаку Зодиака часом?
- Нет, Маша, не все, – я решаю придержать ее за локоть, потому что мне кажется, что она и сейчас сбежит. Маша сразу опускает взгляд к месту моего прикосновения.
- Герман Юрьевич, не позволяйте себе лишнего при детях. Про нас уже знает весь отряд.
- Может, это потому, что ты девочкам в беседке душу изливаешь?
Тихонова выдергивает свою руку и растирает локоть ладонью, словно я оставил на ее коже что-то липкое.
- Может, это потому, что ты вечно то лежишь на моей кровати, то закидываешь руки на мои плечи, то целуешь меня под окнами корпуса, то цветы мне на пороге даришь?
- Не нравится? – чувствую, как опять начинаю закипать. Я, блин, хотел помириться, а не сделать все еще в сто раз хуже. – Ну, я жду ответ.
- Ты самый наглый напарник из всех возможных.
- Допустим.
- Так, ребята, брысь отсюда, на разборки чешите в вожатскую, – заботливый папочка Федя обнимает нас обоих и почти насильно запихивает в женскую вожатскую, дверь которой держит открытой Виталик.
Фак! Я и думать забыл, что мы стоим посреди корпуса, а дети могут наблюдать за нашим спектаклем.
- Не трогай меня! – рычу на Федю. – Да какого на хрен...
Но вдвоем с Виталей они справляются на отлично: нас с Тихоновой заталкивают в комнату, в которой никого нет, закрывают дверь и, судя по всему, подпирают своим весом с той стороны.
Марья не сдается и колотит своими маленькими кулачками в дверь. Да, пожалуй, Овен, надо дату рождения проверить. Пока она пытается добиться того, чтоб нам открыли дверь, я прохожу и усаживаюсь на ближайшую к двери кровать – Алинкину, да и фиг с ней. И с кроватью, и с Алиной-козой.
- Да блин! – Маша в последний раз бьет кулаком и опускает руки, разворачивается и спиной приваливается к двери. – Ты доволен? Хотел эту чертову драму на всю «сотку» разыграть?
- Я ничего не хотел. Но если уж ребята решили вот так с нами поступить, ок. Воспользуемся моментом. Выскажи все, что ты обо мне думаешь.
- Я о тебе не думаю!
- Вранье, – такой ее ответ сразу бракую.
- Избалованный! – а вот это уже больше похоже на правду. – Наглый! Несерьезный! Ищущий просто развлечений! Мажор!
- Всё высказала? – лениво поднимаюсь с кровати и подхожу к Тихоновой.
- Всё, – гордо вздернув подбородок, складывает руки на груди и отводит взгляд.
А я смеюсь с этой картины. Вы только посмотрите на нее! Злится она, еще и во всех грехах обвинила. Ну вот такой ей достался, далекий от совершенства.
- Молодец. А теперь отходи, и я открою дверь.
- И все? Даже ничего не скажешь?
- Дай подумать, – чешу колючий подбородок, изображая на лице мыслительную деятельность. – Хмм. Нет. Если я начну оправдываться, это будет неправдой. Начну с тобой спорить – мы поругаемся. А переубеждать тебя поцелуями я сейчас не настроен. И да, я тебе цветы хотел подарить. Потом занесу и на подоконник поставлю, а теперь двигайся и дай мне выйти.
Глава 22. Он в тебя втрескался
Маша
Отхожу в сторону, а Герман слегка надавливает на дверь и без труда ее открывает. Нас тут уже никто насильно не держит. Показательно хлопнув дверью, Герман уходит, видимо, контролировать «отбой» в отряде. Через минуту ко мне заглядывает Федя.
- Вы помирились?
- Да идите вы все на три буквы! Надоели. Хватит лезть в чужую жизнь! – не могу взять себя в руки и ответить спокойно.
- Фиалочка, за тебя переживаем. Не за этого же звездюка.
- Не надо за меня переживать, мне не пять лет. И за него не надо переживать. хватит совать нос в наши дела!
Схватив папку с распечатками дневки и своими заметками, проношусь мимо слегка растерянного Федора. Не хочу больше ни слова от него и от них всех слышать!
Может, Герман прав в том, что я веду себя несколько по-детски, но он и сам хорош. Я крою его самыми неприятными эпитетами, а он соглашается? Так, получается? Даже спорить со мной не стал. Выходит, он и есть такой на самом деле?
В какой-то момент я поняла, что Золушка слишком поверила в сказку. Ну надо же, красивый мальчик, случайно попавший в наши ряды, из всех возможных девушек обратил внимание именно на меня. Правда, никакой сказки обещать не может, потому что в статусе «не определился». А я так не могу: если начинать отношения, то не для галочки, не ради веселья и удовольствия, а ради того, чтобы стараться быть вместе по-настоящему.
Есть у Шацкого и здравые мысли – делиться происходящим с детьми, конечно, нельзя. Я не сливала девочкам из отряда подробности, но на эмоциях ляпнула, что мы с Германом Юрьевичем поссорились. Нет, однозначно нет. Так делать нельзя, если хочешь считаться отличным педагогом. Больше ничего ни с кем обсуждать не буду: и дети, и вожатые не должны быть в курсе наших с Шацким взаимоотношений.
Прихожу на эстраду, где еще никого нет, и пользуюсь этой минуткой тишины. Прикрываю глаза и пытаюсь представить, что смена уже закончилась, все трудности позади, а я на море. Лежу на чистейшем горячем песочке, зарываясь в него ногами, и подставляю лицо солнышку. Больше не несу ответственность за то, что кто-то в отряде чихнул, кто-то с кем-то повздорил, к кому-то приехали родители с домашними котлетами в жару под тридцать пять градусов, а кто-то (Степочка, например) после отбоя залез в комнату девочек и немного завис.
Чувствую, как начинаю мечтательно улыбаться, но тут в мое сознание дорогу себе наглым образом прокладывает кудрявое создание с бездонными голубыми глазами. Резко появляется в моих фантазиях, укладывается рядом на песочке и никуда двигаться не собирается.
А ведь это не сон! Казалось бы, своими фантазиями я все-таки в состоянии управлять! Выгнать оттуда Шацкого прямо со всеми его кучеряшками, чтобы больше не появлялся… Но нет. Напарник упрямо разлегся и лежит на песке, и я практически чувствую его прикосновение…
- Мария Николаевна, ты чего раньше всех на планерку пришла? – оказывается, это не фантомное прикосновение Германа, а очень даже реальное Сан Саныча. Методист сжимает мое плечо, чтобы я вышла из своего полусна и обратила внимание.
- Да как-то… В общем. Волнуюсь перед завтрашним днем.
- Послушай, ты ездишь сюда столько лет, что я даже не поверю такому. Ну какое волнение? Ты знаешь свои функции от и до.
- Ну все равно волнительно.
- А теперь честно скажи. В отряде что-то не так?
Сан Саныч когда-то был моим вожатым, и мы неплохо общались еще тогда. Именно он предложил Раисе включить меня в кадровый резерв и способствовал тому, чтобы меня взяли на смену стажером. Можно сказать, это мой «лагерный папочка».
- В отряде все так, просто Герман…
Я несколько минут назад убедила себя ни с кем не делиться подробностями, так что умолкаю, поймав себя на этом косяке.
- У вас что-то происходит. Не знаю, что, но вижу какие-то странности.
- Мы очень хорошо начали, а сейчас ссоримся, – думаю, такую правду озвучить можно.
- Потому что он в тебя втрескался?
Измученно улыбаюсь, пытаясь перевести разговор в шутку, но с Санычем это не прокатит.
- Скажешь тоже.
- Если будут какие-то серьезные проблемы, сообщай. Впереди половина смены, я не могу допустить, что ваш отряд развалился из-за того, что вожатые между собой не ладят. В конце концов, это моя работа – следить за положением дел в отрядах.
- Ладно, я поняла, – быстро киваю и погружаюсь в свои заметки, пока вокруг нас собираются остальные.
Минут через семь приходит Раиса, начинается планерка. На этот час я полностью отключаю голову от мыслей о Шацком, чтобы сосредоточиться на деле. Но наступает время возвращаться в корпус. В нашей комнате, на удивление, только девочки, хотя обычно все ждут возвращения второй половины вожатского состава с планерки. Но сегодня не так. Зато на подоконнике рядом с моей кроватью красуется невероятный нежный букет, привезенный из очень хорошего магазина. Ничего себе, как заморочился. А подарить нормальным образом не смог, значит, обиделся все-таки на мои слова.
Удивительно, но даже Алина не комментирует появление цветов в нашей комнате. Да в принципе никто не комментирует, видимо, со мной сегодня никто особо связываться не хочет. Федя и то отхватил дважды за день, а он мне ближе всех из этой компашки. Обсудят по-тихому, когда я пойду в душ.
Или прямо сейчас обсудят, ведь я выхожу из вожатской, чтобы отдать Герману его экземпляр завтрашней дневки и сказать спасибо за цветы. В принципе, на этом все. Не задерживаюсь в его комнате, возвращаюсь к себе и ложусь спать. Долго кручусь и не могу уснуть, хотя очень стараюсь набраться сил перед ответственным завтрашним днем. А когда наконец засыпаю, снова оказываюсь на пляже, и Шацкий опять преследует меня. Мы целуемся прямо на закате у моря, и когда я просыпаюсь от назойливого будильника, не сразу понимаю, что все еще нахожусь здесь, а не на побережье. Мне даже кажется, будто губы мои обветрены и распухли от поцелуев кучерявого, но потом я понимаю, что это лишь фантазия разыгралась. Хотя я все еще вижу перед собой лицо Шацкого, который из сна никуда не испарился.