Марьяна Сурикова – Между Призраком и Зверем (СИ) (страница 71)

– Прекрати, – прошипел он, – прекрати искать его во мне!

Книга отлетела на другой конец комнаты, император подскочил на ноги, а я спрыгнула с подлокотника, на всякий случай отступив на несколько шагов.

– Разве преступление хотеть, чтобы ты вспомнил?

Нервы дали о себе знать, я даже умудрилась повысить голос.

– Нет, – прорычал император, – не преступление хотеть, чтобы я окунулся в воспоминания убийцы. А вот убийство – это преступление.

Его глаза горели от ярости, черные волосы, не стянутые шнурком, разметались по плечам.

– Мне надоело, что рядом ты ради него, что когда наши взгляды встречаются, я ловлю выражение ожидания в твоих глазах. Меня злит, как ты закусываешь губу, чтобы случайно не оговориться и не произнести вслух его имя. Точно так, как ты оговорилась сейчас. Или когда твои пальцы тянутся к этой пряди, а потом приходишь в себя и резко отдергиваешь руку.

– Я здесь ради тебя, потому что зверю нужна аретерра!

– Которой ты могла не стать, не проберись тайком во дворец!

Я замолчала, он тоже. Отвернулся, сделал несколько шагов в угол комнаты, затем обратно, остановился и скрестил руки на груди.

– Поздно, Миланта, не так ли? – спросил вдруг почти спокойно.

– Да, – ответила приглушенно.

– Завтра непростой день, нужно отдохнуть как следует. Как полагаешь?

– Конечно.

– Ведь Вернон даже не касался тебя?

– Я его цел…, - резко оборвала себя на полуслове. До сознания дошло, что в его почти равнодушные и отвлеченные фразы каким-то образом вплелся вопрос про стража.

– Целовала, ты хотела сказать, – усмехнулся Кериас, – сама. Поскольку он был бесчувственной глыбой, зато настоящим рыцарем.

Я ощутила, что почти до крови закусила нижнюю губу. О чем он сейчас подумал? О том, что его-то я всегда отталкивала?

– Убийца тебя привлекал, но от Зверя ты приходила в ужас?

– Я вовсе не боюсь барса, – ответила почти обреченно.

– Барса? – его голос даже дрогнул от сдерживаемых чувств, – значит ли это, что человек гораздо хуже?

Я не успела переубедить его и даже просто сказать «нет». Кериас схватился за волосы и запрокинул голову. Наверное, пытался совладать с собой, но эмоции в этот раз накрыли столь остро, что в следующий миг раздался треск рвущейся ткани, а через минуту на ковре сидел огромный снежный кот.

Я прижала ладони к губам, а взъерошенный рычащий зверь оглядел комнату. Увидел меня и в несколько прыжков преодолел разделявшее нас расстояние. Принюхался, махнул по полу длиннющим хвостом и, выпростав вперед мощные лапы, потянулся.

Признаюсь, что смалодушничала в тот миг. Следовало заговорить и звучанием своего голоса «разбудить» человека, вернуть Кериасу мужской облик. Но я вдруг так обрадовалась белоснежному в черных пятнышках коту, что не смогла удержаться. Опустилась на колени, протянула вперед руки, и он подошел. Ткнулся мордой в мое плечо, а я прижалась лицом к теплой пахнущей можжевельником шерсти.

Чувствуя себя, словно он был моей аретеррой, успокаивалась от одного присутствия сильного хищника, дарившего мне чувство безопасности. Я так устала быть в напряжении, следить за своими словами и фразами. А сейчас наслаждалась, потому что рядом было единственное существо во дворце, которое радовалось моему присутствию. И когда пальцы погрузились в густой мех, а я принялась почесывать широкую грудь и мягкие уши, слуха коснулось кошачье урчание.

Мой ласковый зверь, который не пугал, как мужчина, не злился, как мужчина, который согрел на ступенях старой часовни, вернув в сознание после той жуткой ночи у помешанного Ириадена. А ещё выбрал именно меня вместо собственной пары.

«Я тебя очень люблю, снежное чудо», – заглянув в кошачьи глаза, мысленно призналась барсу. А он растянулся на полу, опустил голову на лапы, блаженно жмурясь и позволяя себя гладить. Я не выдержала в какой-то момент и поцеловала розовый мокрый нос, а барс даже не фыркнул, не выразил протеста. У зверей есть инстинкты, но нет человеческого разума, и порой хищники милосерднее людей.

«Побуду с ним совсем немного, ну хоть чуть-чуть», – решила я и вытянулась рядом, прильнула к сильному гибкому телу и прижалась щекой к огромной лапе. Длинный хвост с белоснежным кончиком лег поверх моего бедра, обвил ногу.

Я ощущала покой, какого давно не испытывала. Чувство защищенности обволакивало мягким теплом, позволяло расслабиться и тоже закрыть глаза, слушая тихое дыхание моего зверя. Я неожиданно для себя самой уснула, позабыв о тревоге и о том, что успокоившийся барс имел свойство обращаться обратно в опасного и непредсказуемого мужчину.

ГЛАВА 19

Пробуждение вышло ранним, и очнуться довелось на ковре гостиной в объятиях обнаженного и безумно разгневанного императора. Догадаться, что я не торопилась расколдовывать его, оказалось нетрудно. Однако, обратившись, владыка не спешил будить, он терпеливо ждал, пока сама раскрою глаза, сонно потянусь и положу руку на… плечо, гладкое, мускулистое и без признаков шерсти.

– Ох!

Я рванулась в сторону, но «убежала» недалеко. Буквально на метр к краю ковра и на полметра обратно, точно к середине.

– Так значит? – Кериас гневно смотрел на мое побелевшее лицо, заключив меня в капкан рук.

– Прости… те, – использовала абсолютно бессмысленное в данной ситуации слово.

– Заслужишь, – выдал разгневанный повелитель.

– Чт-то?

– Прощение!

Легкое шелковое платье с кружевной вставкой на груди разошлось по швам. Упало на пол, угодив под ноги владыке, когда Кериас, крепко прижал меня к себе и понес в спальню.

Я металась на широкой кровати, стремилась вырваться, но мужские руки держали крепко, пыталась ускользнуть от его губ, но они оказывались повсюду, обрывали новое движение на полпути, предотвращая бессмысленные попытки сбежать.

– Отпустите, – из-под дрожащих ресниц выкатилась первая слезинка, прочертила дорожку по щеке до шеи, где он остановил ее, поймав соленую каплю языком, – пожалуйста.

Мне не было больно, но стыд обжигал кожу, а сознание того, что это, по сути, наказание, жгло душу. Но разве после всего я ожидала особой трепетности? Неужели надеялась, будто от этих слишком личных прикосновений у него тоже перехватит дыхание? Разве и правда верила, что трепет и томление, более подходящие неопытным девушкам вроде меня, не позволят ему исследовать мое тело с требовательной циничностью? Чего я хотела?

Он отпустил. Не сразу, а лишь когда собрал губами все слезы и каждый сантиметр моей обнаженной кожи выплатил собой долг, заменив тем словесные извинения, и когда мир для меня перестал быть единым целым.

Я тяжело приходила в себя, медленно возвращалась в сознание, составляя его обратно из разрозненных частей, чтобы в итоге увидеть широкую спину одевающегося императора. Он почти в точности повторил для меня ту ночь, когда впервые осмелилась угрожать, что выпью его жизнь, а затем отстранился. Оставил задыхаться на кровати, накинул на плечи халат и ушел не оборачиваясь.

Я плакала. Сидела, обхватив руками голые колени и уткнувшись в них лбом. Дверь, скрипнув, отворилась, и я вздрогнула, быстро вскинула голову и увидела на пороге императорской спальни черноволосую кошку. Она прижимала к груди пузатый графин из темного стекла и настороженно смотрела на меня. Лицо ее вновь казалось старше, испещренное тревожными морщинками.

– Он велел, – начала она, – чай принести, успокоительный. Выпьешь?

Хотела покачать головой и попросить оставить меня в покое, но надолго бы все равно не оставили. Я – лекарство, а оно императору необходимо. Откажет себе в нескольких приемах, зато потом скрутит сильнее, еще болезненней, и придется вернуться к проверенному средству вновь.

Брюнетка приблизилась к кровати и протянула графин. Я взяла, машинально поднесла ко рту, отпила и закашлялась, сразу же вспомнив отца и его средство против душевных расстройств, рекомендованное хозяином гостиницы. В ответ на мой изумленный взгляд магиня пожала плечами.

– Самый крепкий «чай» из императорских погребов.

Она, словно в смятении, поспешно отвернулась и присела на край постели, устроившись вполоборота. Голос звучал непривычно тихо и неуверенно.

– Я подумала, ничто другое не поможет. Ведь он…

Брюнетка прервалась, а я в изумлении заметила, как печально поникли ее плечи.

– Ведь он взял тебя силой, – на тяжелом выдохе закончила она и прикрыла глаза ладонью.

Я даже растерялась, но не от ее выводов, а оттого что Эвелин как будто переживала за меня. Быть такого не может!

– Не брал, – ответила, наблюдая, как недоуменно хмурится красивое лицо, – он продемонстрировал, какого отношения достойна. Целью было наказать или, его словами, заслужить прощение.

Мне казалось, я произнесла это спокойно, а вовсе не истерично. Брюнетка же резко развернулась, схватила меня за руки и развела их в стороны. Игнорируя мою наготу, внимательно оглядела отметины жадных губ на бледной коже и как-то облегченно выдохнула.

– Слава высшим силам! Я решила, если сын опустился до насилия…

Эвелин снова замолчала. Значит, переживания были не обо мне, а, скорее, о моральном облике повелителя.

– Не все ли вам равно? Вы собирались меня убить, так какая разница, что он со мной сделает? Я ведь заслужила любое наказание и сама во всем виновата, ведь так?

– Есть разница! – Эви ухватилась за графин, который я не пожелала выпускать, и вытянула из моих рук силой. Отхлебнула из горлышка, перевела дыхание и закончила, – я тоже женщина, и так нельзя поступать. Нельзя никогда. Потому что он мужчина и он сильнее, а ещё ты, по сути, ребенок.