Марьяна Легенда – Искра забвения (страница 3)

– Будешь? – крикнул он в гостиную.

– Что? – донёсся скрипучий голос.

– Кофе.

– Эта чёрная горькая вода, от которой люди дёргаются? Нет, спасибо. Мне бы соли. Той самой, морской.

Лев насыпал соль в блюдце, налил себе кофе в огромную керамическую кружку и вернулся в гостиную. Боря уже перебрался с кресла на пуфик поближе к камину и теперь тянул свои корявые лапки к огню, жмурясь от удовольствия.

– Хорошо тут у тебя, – сказал он, принимая блюдце. – Богато. Тепло. Спокойно.

– У деда, – поправил Лев. – Дом деда.

– А дед твой кто был? Царь?

Лев усмехнулся.

– Академик. Доктор наук. Что-то там по физике, я никогда особо не вникал. Говорят, крупный был учёный.

– И внука своего в науку не потянул?

– Не захотел я. Писателем хотел стать.

Боря посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.

– А стал?

Лев помолчал, глядя в огонь.

– Нет, – сказал он наконец. – Не стал. Пока не стал.

– А-а-а, – понимающе протянул Боря. – Знакомая история. У нас в лесу тоже такие были. Грибы, которые хотели стать деревьями. Стоят, тянутся вверх, а корни слабые. Ветер дунет – падают. А те, что приняли себя, грибами остались, – те живут долго.

– Ты к чему это?

– К тому, Лев-Хозяин, что не всем быть академиками. Кто-то и какао варить должен. У тебя, между прочим, отлично получается.

Лев хотел обидеться, но вместо этого рассмеялся. Слишком уж абсурдным было всё происходящее: он, тридцатидвухлетний неудачник, сидит в шикарном особняке у камина, пьёт кофе из итальянской кофеварки, а напротив него – говорящий пенёк с солью в блюдце даёт ему жизненные советы.

– Ладно, – сказал он. – Допустим. А ты сам? Ты себя принял?

Боря задумался, почесал листок.

– Я долго не мог. Всё хотел человеком стать. Или хотя бы деревом. А потом понял: я – Боровик. Садовый Младшенький. Моё дело – землю чувствовать, корни переплетать, росу собирать. И когда я это понял, мне легче стало. Я даже гордиться начал.

– Чем гордиться?

– Тем, что я есть. Тем, что таких, как я, больше нет. Я – единственный. Уникальный. Ты вот видел когда-нибудь говорящий гриб?

– Не доводилось, – признался Лев.

– А я есть. И это прекрасно.

Лев снова рассмеялся. И вдруг поймал себя на мысли, что смеётся искренне, впервые за долгое время. Не над собой, не над ситуацией, а просто от радости. Оттого, что утро такое светлое, что камин так тепло горит, что в доме пахнет кофе и деревом, и что рядом есть кто-то, с кем можно вот так сидеть и разговаривать о странных вещах.

– Слушай, Боря, – сказал он. – А зачем ты вообще пришёл? Ну, кроме того, что замёрз и захотел какао?

Боря отставил блюдце, вытер корявые лапки о плед и посмотрел на Льва очень серьёзно.

– Дело есть, Лев-Хозяин. Важное дело. Я тебя потому и ждал здесь. Знал, что приедешь.

– Знал? Откуда?

– Дед твой рассказывал. Про внука, который книги пишет, но никак не допишет. Про то, что в нём сила есть, но он её не чувствует. Про то, что однажды он сюда приедет, когда совсем худо станет, и тогда… – Боря запнулся.

– И тогда что?

– И тогда надо будет показать ему карту.

Боря слез с пуфика, подошёл к огромному дубовому столу в центре гостиной, который вчера Лев даже не рассмотрел как следует, и положил на него свои корявые лапки.

– Смотри.

Лев подошёл ближе. Боря сосредоточенно водил пальцами-прутиками над столешницей. Сначала ничего не происходило. Потом Лев заметил, что в тех местах, где проходили Борины руки, древесина начинает слабо светиться – тёплым, золотисто-зелёным светом. А потом из столешницы начали прорастать тончайшие травинки.

Не нарисованные – живые, настоящие, цвета молодой весенней зелени. За ними потянулись листики изумрудного мха, потом лоскуты болотного лишайника. Через несколько минут на столе расцвёл целый ландшафт.

Лев замер, боясь дышать.

– Мама дорогая, – прошептал он. – Это же… это карта.

Карта была удивительно точной. Вот речка – серо-зелёная лента из стебельков полевого хвоща. Вот холмы – кочки мягкого мха. Вот дом – аккуратный квадратик из древесной стружки, и Лев с изумлением узнал в нём тот самый особняк, в котором сейчас находился. От дома, как трещинки на стекле, расходились тонкие тропки из примятых травинок. Они вели к трём точкам: у родника сияла капля смолы, у мельницы лежало перо вороны, отливающее металлически-сизым, у валуна тлел крошечный уголёк.

А над всем этим из семян укропа было выложено: «ГДЕ ТИШИНА СТАЛА ГЛУХОЙ».

– Боря, – выдохнул Лев. – Что это?

– Карта Угасания, – торжественно, но безрадостно произнёс Боря. Его глаза-бусинки смотрели на Льва серьёзно, даже сурово. – Места, где мир забыл, как зеленеть. Где соки земли не доходят до листьев. Где ручей журчит, но уже не смеётся. Где ветер гуляет, но не рассказывает историй.

– Погоди, – Лев отступил на шаг. – Ты хочешь сказать, что магия умирает?

– Не умирает. Уснула. И ей нужен будильник.

Лев нервно рассмеялся.

– Будильник? Я? Ты хочешь, чтобы я, Лев, писатель-неудачник, который даже статью про сырость дописать не может, пошёл и будил магию? У меня кактус дома засох, Боря! Я цветы поливать забываю! Я вообще забываю есть, если не напомнить!

– Именно ты, – упрямо сказал Боря. В его скрипучем голосе появились стальные нотки. – Ты здесь. Ты слышишь тишину не как пустоту, а как шёпот. Ты впустил меня, хотя мог выгнать. Ты почувствовал деда под старой сосной. В тебе есть капля того самого сока. Неосознанная. Забытая. Но есть.

Лев хотел возразить, но слова застряли в горле. Он вспомнил, как вчера рассказывал Боре о бывшей жене, о маме, о своих страхах. И вдруг понял: Боря прав. Он действительно замечал то, что другие не замечали. Тишину. Одиночество. Тонкие нити, связывающие людей и места. Может быть, это и есть тот самый «дар», о котором говорила Алиса?

– Я не герой, – тихо сказал он. – Я даже костёр в походе разжечь не мог. Холодные консервы ел.

– Геройство – это когда драконы и мечи, – фыркнул Боря. – А тут – внимание. Забота. Иногда – просто сказать старому камню: «Я тебя вижу». Это не подвиг. Это ремонт. По дому. Только дом – весь этот мир.

Он подошёл ближе и положил свою корявую лапку на руку Льва. Прикосновение было тёплым и шершавым, как кора старого дерева.

– А если не чинить… – голос Бори стал тише, почти неслышным. – Трещины будут расти. Краски поблёкнут. Даже запах хвои станет плоским. И однажды утро будет не золотисто-зелёным, а просто никаким. Без оттенков.

Лев посмотрел на карту. На живую, трепетную зелень, растущую прямо из столешницы. Он подумал о вчерашнем вечере: о камине, о скрипучем голосе Бори, о странном уюте от того, что он не один. Подумал о том, что если магия и правда уснёт, однажды утром он не увидит на столе этого чуда. И Боря станет просто грудой хвороста в углу.

Это было страшнее, чем драконы.

Он глубоко вздохнул, и в лёгких закружился запах леса со стола – запах мха, хвои, влажной земли и чего-то ещё, неуловимого, древнего. Запах детства. Запах деда. Запах дома.

– Ладно, – сказал он, и слово вышло хриплым, но твёрдым. – Допустим, я согласен. Что я должен делать?

Боря просиял. Его листок встрепенулся и расправился, став почти бодрым.

– Для начала – подготовиться. В магазин сходить, в аптеку. Пластырь, антигистаминное, термос побольше. И кое-что ещё.

– Что?

– Проводник. Инструмент, который поможет тебе слышать и понимать. Но его нужно сделать самому.

– Из чего?

– Из того, что найдётся в доме. Из того, что ты любишь и что боишься потерять.