Марьяна Легенда – Инат Ртань (страница 2)

Когда шаги Константина стихли в коридоре, Ратко вздохнул и снова подошёл к окну.

— Сербия, — пробормотал он. — Балканы. Знаешь, что это значит?

— Цыгане, ракия и много-много запутанной истории?

— Это тоже. Но главное — это одно из немногих мест в Европе, где ещё сохранилась живая магия.

Аня хотела возразить — магия, мол, не является научным термином, а если бы и являлась, то Служба её давно бы классифицировала и поставила на учёт. Но что-то в голосе Ратко остановило её. Он говорил не как историк, привыкший оперировать фактами, а как человек, который когда-то — может быть, очень давно — столкнулся с чем-то, что не укладывалось ни в одну схему.

— Живая магия? — переспросила она.

— На Балканах до сих пор верят в «genius loci» — духа места. В то, что у каждой горы, у каждой реки есть свой характер, своя воля. Что с ними можно договориться. Что они могут помочь или навредить. Это не суеверия, Аня. Это другой способ взаимодействия с реальностью. Более древний. И, возможно, более точный.

— И какое это имеет отношение к нашему сигналу?

Ратко не ответил. Он стоял у окна, глядя, как дождь размывает очертания города, и лицо его было задумчивым, почти печальным. Аня вдруг подумала, что он знает больше, чем говорит. Что его интерес к этому сигналу — не просто профессиональный. Что есть что-то личное, скрытое за этой задумчивостью. Но спрашивать она не стала. За годы работы они научились уважать молчание друг друга.

Вечером, собирая вещи, Аня наткнулась на старую фотографию, засунутую между страниц полевого дневника. Она не сразу вспомнила, откуда она там взялась. Потом вспомнила: это был снимок, сделанный лет десять назад, на одном из первых её заданий. Она, совсем ещё юная, с горящими глазами и нелепой причёской, стоит на фоне какого-то древнего мегалита и улыбается. Рядом с ней — её научный руководитель, профессор Горин. Он держит в руках прибор, похожий на гибрид компаса и музыкальной шкатулки. Аня помнила этот прибор: старый, допотопный, он показывал не координаты, а «энергетическую плотность пространства», что бы это ни значило. Профессор Горин верил, что время — не линия, а слоёный пирог, и что в некоторых местах слои прилегают друг к другу особенно плотно. «Там, где время дышит, — говорил он, щурясь и поправляя очки, — там и мы должны дышать. В унисон».

Тогда Аня смеялась над этими словами. Сейчас, глядя на фотографию, она вдруг почувствовала, как в груди что-то сжалось. Не боль. Скорее — предчувствие. Как будто профессор Горин, давно уже ушедший в небытие, сейчас стоял у неё за плечом и тихо, почти неслышно повторял свои старые слова: «Там, где время дышит...»

Она положила фотографию обратно в дневник и застегнула сумку.

Отступление. Служба Контроля Времени

Служба Контроля Времени — это организация, о существовании которой не знает почти никто. Даже в Министерствах магии разных стран о ней ходят лишь смутные слухи, которые никогда не подтверждаются и никогда не опровергаются официально. Служба не подчиняется ни одному правительству и ни одному магическому органу. Она существует как бы в стороне от всех, в своём собственном пространственно-временном кармане, координаты которого известны лишь её сотрудникам — да и те не могут их назвать, потому что координаты эти не географические, а темпоральные. Штаб-квартира Службы находится не «где», а «когда» — и это «когда» постоянно смещается, делая её недоступной для любого, кто не знает текущего ключа синхронизации.

Официально Служба была основана в 1891 году группой магов и учёных, осознавших, что время — не монолит, а скорее ткань, которую можно повредить. Неосторожное вмешательство в прошлое, слишком мощный магический выброс, эксперимент с темпоральной магией, вышедший из-под контроля, — всё это могло оставить на ткани реальности шрамы, которые, если их не лечить, начинали разрастаться и угрожать стабильности всей конструкции. Первые хрононавты работали вслепую, полагаясь на интуицию и грубые, несовершенные артефакты. Многие не возвращались. Но те, кто возвращался, приносили знания, и постепенно, десятилетие за десятилетием, Служба превратилась в то, чем является сейчас: мощную, разветвлённую структуру с собственными лабораториями, архивами, учебными центрами и жёсткой внутренней иерархией.

Сотрудники Службы делятся на несколько категорий. Геофизики, такие как Аня, работают с «глубинным временем» — тем, что запечатлено в самой материи планеты: в камнях, в воде, в магнитных полях. Они не столько путешествуют, сколько «слушают» время, считывая его вибрации через сложную аппаратуру, которая фиксирует малейшие колебания темпорального фона. Артефактологи, такие как Ратко, работают с материальными объектами, несущими на себе отпечаток иных эпох. Они умеют «слышать» истории, застывшие в древних камнях, монетах, оружии, книгах. Говорят, лучшие из них могут, прикоснувшись к артефакту, увидеть не только то, что с ним происходило, но и то, что происходило вокруг него — как будто сам предмет был окном в прошлое. И, наконец, чистильщики, агенты Службы Контроля — такие как Константин. Их задача проста и безжалостна: если какая-то аномалия угрожает стабильности временной линии, они должны её устранить. Любой ценой.

Работа Службы окутана секретностью. Хрононавты не афишируют свою деятельность даже среди магов. Они действуют тихо, аккуратно, не оставляя следов. И если где-то в мире происходит что-то странное — если время вдруг начинает течь вспять, если в небе над горой видят огни, если из глубин прошлого доносится сигнал, который никто не мог послать, — значит, скорее всего, где-то поблизости уже работает группа из Службы Контроля Времени.

Утром они вылетели в Ниш.

Переход был стандартным — темпоральный сдвиг нулевого уровня, никаких побочных эффектов, лёгкая тошнота и головокружение, которые проходят через пару минут. Аня, Ратко и Константин материализовались в съёмной квартире на окраине города, переоделись в гражданское и взяли напрокат автомобиль — неброский серый «фольксваген», который не привлекал внимания и не вызывал вопросов. Константин сел за руль. Ратко — рядом с ним, разложив на коленях карту и блокнот. Аня устроилась сзади, у окна.

Дорога от Ниша до Ртня заняла около полутора часов. Сначала — скоростное шоссе, ровное и скучное, с редкими заправками и придорожными кафе, где продавали чевапи и плескавицу. Потом — съезд на второстепенную дорогу, которая сразу стала ýже, извилистее и живописнее. Асфальт сменился старым, местами потрескавшимся покрытием. По обочинам росли дикие яблони и какие-то кусты с мелкими синими цветами. В воздухе гудели пчёлы. Где-то вдалеке мычала корова.

Ратко, не отрываясь, смотрел в окно. Константин вёл машину молча, сосредоточенно, как будто каждый поворот был частью боевой операции. Аня думала.

Она думала о сигнале. О его странной, почти музыкальной структуре. О том, что он шёл не из какой-то конкретной точки в пространстве, а словно бы отовсюду сразу — и одновременно из одной-единственной точки в прошлом. Но не из того прошлого, где магма и хаос. Из другого — из того, где уже были города, храмы, голоса. Из времени, которое помнило людей — или тех, кто был до людей. Сигнал не был природным явлением. Он был... сделан. Как колокол, отлитый много веков назад, и продолжающий звенеть. О том, что она почувствовала, когда впервые услышала его в наушниках. Это было похоже на... зов? Нет, не зов. Скорее на приглашение. На вопрос, заданный мягко, без нажима, но требующий ответа.

— Ратко, — сказала она негромко, когда машина свернула на просёлочную дорогу, ведущую в сторону гор. — Ты что-нибудь знаешь об этом месте? О горе, к которой мы едем?

Ратко оторвался от блокнота.

— Ртань? Кое-что. Это очень старое место. Очень древнее. Иллирийцы считали его обителью богов. Римляне называли его «местом силы». В средние века там стоял замок какого-то могущественного волшебника, который, по легенде, ушёл под землю вместе со всеми сокровищами. А в двадцатом веке туда начали стекаться эзотерики — одни говорили, что гора имеет форму пирамиды и излучает особую энергию, другие утверждали, что над ней видят НЛО. Кто-то даже называл Ртань «пупом Земли».

— Пупом Земли?

— Ну да. Местом, где энергия планеты наиболее сконцентрирована. Где можно услышать её дыхание. — Ратко чуть заметно улыбнулся. — Примерно так же, как ты услышала свой сигнал.

Аня промолчала. Совпадения? Нет. Профессор Горин был прав: в таких местах время дышит. И дышит оно на частоте двадцать восемь килогерц.

— А что конкретно за легенды? — спросила она. — Про волшебника, про пирамиду?

— Разные. Самая известная — про могущественного мага, который построил на вершине замок и хранил там несметные сокровища. А потом то ли умер, то ли не умер, но замок вместе с ним ушёл под землю. Говорят, до сих пор там, в глубине, лежит золото и драгоценные камни. Ещё говорят про бога Ра — будто бы он спустился на эту гору, влюбился в местную правительницу-иллирийку и сделал её своей жрицей. Про ведьму, которая раскрашивает склоны в сиреневый на закате. Ну и, конечно, про инопланетян — куда же без них. Якобы правильная форма горы — не случайность, а результат работы внеземной цивилизации.