Марьяна Брай – Страшилище (страница 14)

– А чего это с моим сердцем может случиться? – он отставил чашку с чаем и хмыкнул.

– Но я ведь знаю травы, которые и не лечат вовсе. Вот… что у вас, допустим, сейчас в чашке?

– Чай, – все еще не понимая, куда я клоню, ответил дядя.

– Вы сами его готовили?

– Еще чего! У нас куча слуг, которым я плачу! – заявил он. Марфа аж побелела.

– Вкусный чай? Чувствуете в нем зверобой?

– Чую, конечно. Могу от Иван-чая отличить! – он снова хмыкнул и сделал большой глоток.

– А какая в чае еще трава? – наклонив голову, спросила я.

– Да Бог его знает, чего они туда положили, – залпом допив оставшееся, он поставил чашку, вынул из внутреннего кармана часики. – У меня есть часок, чтобы отдохнуть, а потом надо снова приниматься за дела. А что ты там про травы? Какая трава? – вспомнив, что вообще-то до этого у нас был диалог, спросил дядя.

– Может, та самая, из-за которой сердце пропускает удары? – шепотом, наклонившись вперед, сказала я.

Лицо его аж перекосилось от ужаса, и он водрузил обе ладони на грудь, словно силясь расслышать – нет ли там пропусков.

– Вы никуда не поедете сегодня, милочка, – снова вернулся на «вы» дядюшка.

– А то что? – уточнила я.

– А то я устрою вас в больницу, поскольку эти ваши провалы памяти надо поизучать. Мне так кажется, – он сощурился.

Теперь я понимала, что мой оппонент тоже не дурак. Хоть и косит под него знатно.

Глава 19

Спрашивать разрешения дядюшки я не торопилась. Жизнь научила решать проблему, когда она возникает, а не заранее надумывать и рефлексировать.

Обещанный Михаилом транспорт я дождалась у ворот. Даже если мой опекун смотрел в окно, он, вероятно, думал, что я гуляю. Как всегда. Но сегодня я вышла с маской. И, миновав сад, надела ее. Марфа сделала очень удобные завязки, а потом и вовсе поменяла их на петельки и пуговички.

Распустив поверх маски волосы, надела шляпку.

Экипаж катился по мощёным улицам Нижнего Новгорода, и я невольно прильнула к окну. Величественные особняки купцов, золочёные купола церквей, снующие по улицам люди в долгополых сюртуках и платьях с кринолинами – все казалось декорацией к удивительному спектаклю, в котором я внезапно получила главную роль.

Усадьба Савичевых встретила меня строгой красотой классического особняка. Но я, если честно, ожидала большего для сына золотопромышленника. Как минимум в пять раз больше. Михаил ждал на крыльце и как только экипаж остановился, поспешил помочь мне выйти.

Сегодня он был одет просто: брюки, свитер, ворот рубашки под ним расстёгнут. Хорошо, что я не послушала Марфу и не надела свой самый пышный наряд. Я носила теперь тёмные неброские платья с воротником-стоечкой и длинными манжетами на рукавах.

– Вера Николаевна, я так рад, что вы приехали, – в его глазах читалось искреннее беспокойство. – Пройдёмте в кабинет, там нам никто не помешает, – он очень искренне улыбнулся и снова будто не заметил, что моё лицо прикрыто. Или ему было и правда, совершенно плевать, или же он настолько умело скрывал свои чувства.

Если бы не вся эта ситуация, где враги мне виделись в каждом, я смело бы заявила, что он очень симпатичный. И касалось это не только внешности. Его поведение, манеры, даже его голос. Уверена, невесты за ним ходили табуном!

В просторном кабинете с массивным книжным шкафом Михаил указал мне на кресло, а сам присел напротив.

– Ваш отец приезжал в дом отца за три дня до… до того несчастного случая, – начал он. – Он был необычайно взволнован. Сказал моему отцу, что совершил открытие, которое перевернёт все наши представления о возможном и невозможном. Хотел собраться втроём с моим отцом и Строговым. Но не успел… – Михаил помолчал, словно собираясь с мыслями. – Пожар у Строговых, у вас и у нас. И отец исчез. Просто исчез, понимаете? Никаких следов, никаких записок.

–Михаил, – я подалась вперед, – давайте начистоту. Я действительно ничего не помню. Совсем. Для меня всё, что было до пожара – белый лист.

Он вздрогнул, его лицо застыло в изумлении.

– Как… совсем ничего? Даже нашу встречу у нас в доме? Это было месяца три назад. Как вы знаете… ах, да… Я теперь живу в своём доме и сам веду дела отца. Он полностью отошел от дел после случая…

– С золотом. Мне рассказали. Я, позвольте признаться, тоже начала интересоваться делами вашими и Строговых. То, что дело касается всех, видно невооруженным взглядом. И самая большая проблема – я не помню ничего. Даже лица отца не помнила, пока не увидела фотокарточку, – я покачала головой. – Но именно поэтому, Михаил, нам нужно действовать вместе. Все эти разговоры об открытии, внезапные пожары…

Михаил поднялся и прошёлся по кабинету. Я видела, как надежда в его глазах сменяется отчаянием.

– Я думал… надеялся, что вы сможете что-то прояснить. А выходит, что у нас еще меньше зацепок, чем я предполагал, – он остановился у окна, глядя куда-то вдаль. – Как искать ответы, когда даже не знаешь, какие вопросы задавать?

– Я понимаю, мы были с вами не совсем уж друзьями, – предположила я. Я, скорее всего, не делилась тайнами, какими-то идеями…

– Уверен, вы делились ими с Марией, – не задумываясь ответил Савичев.

– Кто это? – надежда повисла на волоске. От его ответа сейчас значило многое.

– Дочь Строговых. Очень шумная девица, – я заметила, как губы его будто чуточку скривились, словно он упоминал не очень приятного человека. – Она сейчас, кажется, на водах с тетками. Зачем-то писала мне письма… У нее какое-то заболевание. Что-то с ногами. Мужчинам неприлично это обсуждать, но…

– Михаил, давайте представим, что я мужчина. Вы видите моё лицо? Я благодарна за то, что вы не белеете от моего вида. Но вы же не слепой. Мой склад ума вы знаете, скорее всего, и мне кажется, он совсем не поменялся.

– Вы правы. Мало девушек, похожих на вас. Сейчас вы, пожалуй, одеты лучше и дороже, чем раньше. До этого вы и вовсе не уделяли этому значения. И даже ходили в брюках, предназначенных для верховой езды, – он скользнул взглядом по моей фигуре.

– Потому что у меня нет сил спорить с экономкой. Надеваю то, что даст. Гардероб пришлось обновить, и она расстаралась. Так о чём же я… Ах да, давайте представим, что я ваш друг. Что я мужчина, и все важные детали мы с вами обсуждаем полностью. Будь это хоть панталоны!

– Д-договорились, – лицо его при упоминании мной детали женского гардероба несколько покоробилось, но быстро пришло в норму.

– Так значит… я дружу с Марией. Она ходит? Ну, сама? Ногами? – уточнила я.

– Очень плохо. Последний год с каким-то приспособлением, что собрал ей её отец. Что-то вроде шагающего табурета. Только высокого и лёгкого. Похоже, это алюминий, – Михаил, видимо, понял мою просьбу буквально и теперь будет описывать мне всё до шурупа. Но это и хорошо. Зато ничего не упустит!

– Понятно. Но Строговы передали мне привет и слова поддержки от «детей»! Их, похоже, трое у них?

– Да, младшая дочь решила посвятить себя служению Богу, а Сергею лет тринадцать, не больше.

– Мария давно больна?

– С рождения. Кому только её ни показывали. Куда только ни возили. Даже мой батюшка в период лучших времен на руднике помогал найти ей докторов на Урале. Какие-то знахари, колдуны. Боже упаси.

– Постойте, что значит помогал? А Строговы сами не могут себе это позволить?

– Могли и могут до сих пор, в отличие от нас. Этот самородок мог бы стать хорошим подспорьем, но мы давно в долгах. А в то время, – Михаил так улыбнулся, что я поняла: он вспоминает детство, скорее всего. – В то время батюшка был с ними на равных. Он очень любит пустить пыль в глаза.

– Значит, вам не осталось вообще ничего? – прямо спросила я.

– Ну…

– Прошу, стесняться нечего. У меня тоже крохи, да такие, что впору начинать продавать посуду, – тяжело вздохнув, я надеялась, что этот высокомерный красавчик тоже захочет пожаловаться.

Слуга вошел неслышно и объявил, что обед готов. Я не отказалась. Тем более дома сейчас по моему же указанию варили щи да кашу. Испробовать чего-то вкусного и, возможно, поговорить о деле после, я была не против.

Мы попрощались на крыльце, потом мой новый знакомый помог мне усесться в экипаж, пообещал сообщать сразу, если что-то узнает. И я поехала домой.

В итоге я вернулась часам к пяти. Вышла у ворот и пешком прошла весь сад. Дядюшка спал в саду. В кресле под пледом. Его явно кто-то накрыл. Узнаю кто – отругаю. Еще чего не хватало: ухаживать за этим хамом!

– Милая, ты с ума сошла. Я уже хотела брать коляску и ехать за тобой. Он ходил из угла в угол, взбаламутил весь дом и обещал «подрезать тебе крылышки», – шёпотом рассказывала Марфа, как прошёл их день без меня.

– Пусть только попробует. Мы купим гуся, сварим из него наваристый лагман, и я приложу-таки к нему свою руку. Главное – не перестараться, потому что злости на него столько, что можно ненароком и убить!

– Что мы сварим? – удивленная Марфа глянула на меня тем самым недоверчивым взглядом, который напоминал мне о своём языке, бегущем впереди мыслей.

– Суп сварим. Густой и наваристый!

Глава 20

– Ты позоришь нашу семью! – дядя с грохотом опустил вилку на стол. – Разъезжаешь по чужим домам, словно… словно… – заорал мой опекун, как только я спустилась к ужину.

До вечера мне удавалось прятаться в комнате, отговариваясь тем, что я принимаю ванну. И благо, в такие минуты даже этот дебошир не решался ворваться в комнату. Тогда он мог бы получить нехорошие слухи о себе. С этим я уже разобралась. Слуги, знающие, что опекуны излишне внимательны к девушкам, говорят об этом, и говорят много. Так можно было и до суда довести.