Марьяна Брай – Ненужная дочь (страница 5)

Я старалась дышать так осторожно, чтобы даже движение груди было почти незаметным. Горечь от своего бессилия, невозможность оправдать эту девочку, тело которой стало моим домом – вот что я чувствовала, лежа в этой кровати рядом с людьми, которые должны были защищать Викторию, а не стремиться закончить ее жизнь.

Тогда-то я и поняла, что отец ее скорее согласится на доводы жены, чем станет слушать свою дочь.

«Снова ненужная, лишняя, снова нежеланная» билось в голове. Но другой голос, словно шепот моей бабушки: - Ты молода, ты полна сил даже с этими неприятностями… . Вся твоя жизнь впереди, и, несмотря на испытания, ты можешь прожить ее особенно.

«Ты права,бабулечка, ты снова права. Если бы не ты тогда, не знаю, как бы я жила», - пришло в голову, и сердце стало биться ровнее.

— Если до завтра она не очнется, я велю увезти ее отсюда. В тюрьмах ведь есть доктора? Пусть они и позаботятся об этой преступнице. Я не хочу бояться за жизнь своего сына, - женщина топнула ногой и вышла. Ее шаги долго были слышны за дверью, видимо, там был длинный коридор.

— Мистер Джеймс, прошу вас, проявите милосердие. Вы же знаете, что мисс всегда была добра к брату. Она только и делала, что ждала вашего приезда, готовила для мистера Оливера новые игрушки, сочиняла истории. Пожалейте ее, - голос Элоизы был так слаб и, казалось, вот-вот сорвется на плач, что мне стало жаль ее.

Мужчина снова откашлялся, прошелся по комнате и вышел молча.

— Жестокая тварь. Она просто жестокая тварь. Хуже животного, - прошептала Элоиза и направилась к двери.

Я услышала, как она ее закрыла и, вернувшись, присела рядом.

— Теперь вы понимаете, что шансов у вас нет? – не снимая с моего лица салфетки, спросила она.

— Да, Элоиза, понимаю. А еще… Понимаю, что у меня нет никого ближе тебя, - я сняла эту тряпку с лица и потянулась к ее руке.

Глава 5

Элоиза оказалась служанкой. Да, самой настоящей служанкой. Преданной Виктории долгие годы, потому что ее мать много сделала для нее. В свои двадцать пять лет Элоиза была одна-одинешенька и, живя в поместье с самого рождения, потеряв свою мать, обрела в лице Виктории и ее умершей матери свою семью.

— Если бы не миссис Вудстер, не знаю, где бы я сейчас была. Ваша мать была настоящим ангелом. Нынешняя миссис – дочь старого судьи Гордона. Его семья приехала в Америку совсем недавно, но с большими деньгами. Для того чтобы их приняло местное общество, ему пришлось отдать свою дочь за вашего отца. Мистер Вудстер – наследник известной фамилии, и с ним у миссис Оливии открывались двери всех домов, - с горечью рассказывала Элоиза, покачивая головой.

— Так вот, значит, откуда растут ноги у той виселицы, на которую она меня так спешит привести? – спросила я.

— Да, он получил назначение благодаря своим деньгам, а сейчас занимает высокую должность. Ваш отец, даже если бы и хотел… не смог бы вам помочь. Она, вернее всего, подговорила всех своих слуг.

— Неужто нет здесь преданных семье Виктории? Ну, моей семье?

— Мы живем здесь последние шесть лет. Сначала нас привезли в поместье вашего деда на лето. А потом миссис Оливия решила, что так будет лучше. С нами живет экономка, дворецкий и еще одна женщина – кухарка. Поместье небольшое, вот мы и справляемся сами. А те слуги… они приехали сюда с миссис Оливией. Она сменила всех, включая преданного мистеру Джеймсу камердинера. Тот был при нем с юности, но она хотела, чтобы в доме мужа были только ее люди.

— Спасибо, что рассказываешь мне, Элоиза. Я совсем ничего не помню, - прошептала с благодарностью я. – Вот еще что… Какой нынче год? Где мы живем?

— Одна тысяча восемьсот восьмидесятый, мисс Виктория. А живем мы в часе езды от Бостона.

— Значит… ты говоришь, это Америка? – я поверить не могла, что год и место, которые озвучила служанка, правда.

— Да, мисс Виктория. Но сейчас надо о другом подумать. Вам силы нужны, а вы даже о еде ни разу не вспомнили. Ночью я принесла сюда сладкие булочки, а сейчас попробую добыть на кухне мяса с овощами. К обеду уже все готово, и слугам будет не до меня: они хозяев кормят. Накрою миску горкой полотенец, авось и не заметят, что несу к вам в комнату. Вечером я попробую сержанта отвести на кухню, поди, клюнет на ужин. Тогда и вас посытнее накормлю. Боюсь я за вас. Как вы там в дороге будете и когда еще увидимся, - Элоиза гладила мою ладонь и смотрела на мое лицо во все глаза, будто хотела насмотреться перед тем, как мы расстанемся.

— А ты не хотела уехать отсюда?

— Хотела бы, да мне так и так придется, ведь никого в поместье не останется. Но мистер Брекстон обещал рассказать мне, где вы. Когда все поуляжется, меня рассчитают, и я приеду. Обязательно приеду к вам, мисс Виктория. А сейчас пойду: надо вас накормить. Лежите тихо. Кто знает, что там на уме у этого сержанта. Вдруг надумает заглянуть, - она встала и, накинув салфетку снова мне на лицо, пошла к двери.

Я осталась лежать, глядя в белое полотно, хорошо пропускающее свет. За окном щебетали птицы, бежала река, ярко светило солнце. Я ждала этой ночи, как никогда не ждала ничего. Мой путь начался не сегодня утром, когда я проснулась в темной комнате. Он начнется, как только стемнеет. Придется бежать неведомо куда, подальше от этого места, где я тоже оказалась ненужной, неудобной и нелюбимой.

Как только открылась дверь и Элоиза сообщила, что это она, я почувствовала запах пищи. Тушеное мясо пахло так, что желудок вспомнил, наконец, о многодневном голоде. Голова закружилась, и ладошки моментально стали холодными и влажными.

— Сержант согласился пообедать. Я отправила его на кухню за миской жаркого. Он уверен, что лежачая девочка точно не сбежит, - довольная Элоиза положила горку полотенец на столик у зеркала, и в руках у нее возникла глубокая миска. Аромат еды еще сильнее разлился по комнате. – Ешьте, только медленно. Три дня вы ничего не ели. Я поила вас отваром с молоком и медом с ложки. Старалась по паре ложек давать каждый час. А то совсем бы были без сил. Вас еле вернули к жизни. Нахлебались воды… вытаскивая из реки Оливера, - она горько покачала головой.

— Как вкусно, Элоиза, Боже, мне кажется, я никогда ничего вкуснее и не ела, - я старалась долго жевать, рассматривая белоснежную миску с голубым краем. Тонкая работа, ручная роспись, тончайший фарфор.

— Узнаете? – вдруг спросила Элоиза.

— Что? - с полным ртом переспросила я.

— Сервиз вашей матушки. Когда в доме появилась новая хозяйка, она велела оставить его в кухне. Слугам. Привезла свой. Новый, модный и совсем бездушный. А эту прелесть наши слуги даже руками бояться трогать. Но когда приезжают ее слуги, сами из него обедают, - Элоиза, как мне показалось, горевала по старым временам. И этот сервиз, убранный с хозяйского стола, был чем-то важным, чем-то, что связывало ее с прошлым.

— Не грусти, Элоиза. Вещи не самое главное в жизни. Главное, кто ты. Мне однажды сказала… - я быстро одернула себя, понимая, что сейчас ни в коем случае нельзя упоминать о своей бабушке. Служанка явно больше знает о бабушке Виктории, если та ещё была жива при ней. А с потерей памяти вспоминать о какой-то бабушке – плохая идея, - не помню, кто это говорил, но важно оставаться человеком. И в любое плохое время не гасить огня в своей груди.

— Огня? – Элоиза непонимающе уставилась на меня.

— Да, жизнь, она как огонек, который горит в груди:греет, дает силы и надежды.

— Как красиво вы говорите, мисс. Наверно, вы читали это в своих книгах. Жаль, мы не сможем отправить их с вами. Сейчас вам важнее вещи. Ехать черт-те куда, на голое место… мистер Брекстон сказал, что там не будет вообще ничего.

— Я даже не представляю, куда мы поедем, - я доела и небольшим кусочком белого хлеба по привычке промокнула тарелку. Дожевала и передала ее Элоизе, - Спасибо. Дай Бог тебе доброго здоровья.

— Хм. Вы как будто новых слов где-то набрались. Очень странная вы, мисс Виктория, - она, наконец, улыбнулась, но тут же спохватилась, услышав за дверью шаги. - Сержант вернулся с кухни. Говорите тише.

Я повернулась спиной к двери, на случай, если кто-то войдет. Так я успею закрыть глаза. Элоиза говорила, что поворачивала меня время от времени на бок, чтобы не было пролежней. Значит, никто и не заподозрит неладного. Мне казалось, что мои «родители» будут чаще заходить. Я и боялась, и хотела больше узнать об этих людях. Но раз все решилось так, то может, оно и к лучшему.

— Я собрала все ваши вещи, а когда вы встанете, то соберу и одеяло с подушкой, - Элоиза принялась шуровать в шкафу, вынимая платья одно за другим.

— Ты что? Как я с этим всем поеду?

— Как-как… на поезде. Мистер Брекстон сказал, что уже купил билет. С его другом вам будет проще. Он какой-то специалист по железным дорогам. Я плохо понимаю в этом, но его, как он выразился: «держат на хорошем счету».

— Нам остается только верить в то, что так оно и есть, - тихо ответила я, рассматривая в окне кроны деревьев.

— Я одного боюсь: как вы будете там без меня. Ведь и готовить, и смотреть за платьями вам придется самой, - Элоиза покачала головой, прижала груду вещей к груди и присела на край кровати к моим ногам.

— Вот увидишь, Элоиза, я все смогу! Когда ты приедешь, сама удивишься, - я пыталась шептать бодрее, чтобы хоть немного вдохновить эту милую девушку.