Марьяна Брай – Лиходеева. Игры с нечистью (страница 1)
Марьяна Брай
Лиходеева. Игры с нечистью
Глава 1
Смотрела я на Глеба Ивановича Панфилова – моего непосредственного начальника, как всегда, с «нежностью»: то закатывала глаза, сидя на кожаном диванчике в его кабинете, то закидывала ногу на ногу, чего женщине здесь делать не просто нежелательно, а даже нельзя. Но женщина я была не обычная, не среднестатистическая, а потому позволяла себе многое.
– У них там такая свистопляска, Анна Львовна… Закрыть надобно сей притон, но сначала неплохо бы проверить эту самую…
– Блаватскую, – подсказала я фамилию дамы, о которой речь шла вот уже минут пятнадцать.
– Вот-вот, именно! Пооткрывали свои богомерзкие салоны, людей туда, значит, приглашают приличных, деньжищи такие из них выманивают, обещая недостижимые свои услуги…
Глеб Иваныч очень любил странные словосочетания, и на этот раз мой «словарик» пополнился его «недостижимыми услугами».
– Ой, да чего там проверять? – Лука, сидящий рядом со мной на диване в еще более расслабленной позе, ковырял ногтем в зубах. – Заигралась баба и все. Ничего там сверхъестественного не происходит. Приходит к ней скорбящая вдова, просит с мужем «соединить», ну, вроде как по телеграфу. А Блаватская ей: «Извольте, связь обеспечу, но вы двадцать рубликов оплатите, а то кошек стало нечем кормить». А потом, как получает в руки ассигнации, наболтает, мол, и там, в горних кущах, супруг ее, вместо того чтобы в котле кипеть, сидит на облаке, ногами качает, да супругу свою вспоминает добрым словом, ждёт – не дождётся в общем, чтобы дальше вдвоем сибаритствовать.
– Анна Львовна, вы чего замерли? Не слушаете меня совсем! – голос Глеба Иваныча стал строже.
– Никак нет, Глеб Иваныч. Задумалась просто.
Тут надо прояснить ситуацию, и объяснить, что Лука – не сотрудник, не друг и не товарищ, и даже не мой любовник. Лука – мой личный подчиненный. Бесправный, хоть и наглый с виду. И еще – вид его доступен только мне, поскольку обычный человек подобных Луке не видит.
Лука – бес.
Вероятнее всего, вы подумаете, что бес – это такая тощая фигурка на копытцах, покрытая шерстью, с пятаком свиным во всю морду и обязательно хвостом. И здесь вы тоже будете не правы.
Некоторые бесы выглядят как люди, потому что большинство бесов – и есть люди. Ну, не живые, конечно, из костей и мышц, а уже умершие, не прошедшие душевной ревизии на том свете по причине отягощения этой самой души грехами.
Нет, не все люди становятся бесами. А почему, и кто из грешников обретает такую вот необычную форму и возвращается на землю, я планирую рассказать позже.
Сейчас же я сижу в кабинете ротмистра Панфилова, как его подчиненная, и выслушиваю очередное задание. Проверить нужно тот самый спиритический салон Блаватской. На мой взгляд, отправить туда стоило бы совсем другую стражницу – ту, которая слышит или видит духов. Только вот, две тысячи двадцать пятый после Рождества Христова, из которого я прибыла, и одна тысяча восемьсот восемьдесят четвертый, в котором оказалась, похожи начальниками как братья близнецы. Лучше не спорить!
Луку мой руководитель не видит, и мне иногда от этого очень грустно: хотелось бы поделиться с обществом этим представителем бесовского братства. Ну, во-первых, Лука – интересный, хоть и назойливый собеседник. Я ему никогда этого не озвучу, но, если бы не он, умерла бы здесь от тоски смертной на второй неделе. Лука – мастер томно смотреть на меня, шутить грязно, обижаться и пить водку. В последнем мы с ним сошлись грандиозно.
Нет, я не алкоголичка, хотя… чего уж тут? Серый Петербург, беспрестанный дождь, сырость, плесень, вонь – все, что меня окружает. Я и в прошлой своей жизни не отличалась позитивным настроем, а тут – и подавно.
А вот с алкоголем тесно я сдружилась именно здесь, в девятнадцатом веке. Странным образом он не действует на меня так, как действовал в родном две тысячи двадцать пятом году: первая пара рюмок расслабляет и рассредотачивает слишком уж собранные мысли, а последующие помогают поддаться некоему сплину – смеси грусти и смирения. В общем, нет, на столе я пьяная не танцую. Наблюдаю за людьми и веду пространные беседы с Лукой.
Новое дело нужно было принять, откланяться и приступать к выполнению оного. Но на улице лило, как из ведра, а моя прическа, к слову, выполненная искусным парикмахером для поднятия личного настроения, не была прикрыта шляпкой.
Если с корсетом я смирилась, и даже благодаря этому предмету гардероба рассмотрела в своей фигуре чрезмерно женственные черты, то шляпы моя голова отторгала: либо выглядела я в них как гриб с глазами, либо они попросту не держались на моей голове.
– Сутки вам, Анна Львовна. Ровно сутки на осмотр помещения, беседу с этой самой Блаватской и отчет мне, – ротмистр никогда не озвучивал очередность задач, но, вот таким образом, завуалированно, давал указания.
– Задача понятна, Глеб Иваныч. Разрешите…
– Разрешаю выполнять, – отрезал он и встал с рабочего места, поправляя мундир.
– Хочешь, я ему внушу чувство вины… или желание еще обсудить пару вопросов? – Лука скалился, прекрасно чувствуя мое настроение – выходить в дождь страшно не хотелось.
– Всего доброго, – я хотела сделать вид, что у меня к нему дело, но потом поняла, что желание воспользоваться способностями Луки вот-вот победит, и решила выйти из кабинета, щедро облицованного красным деревом и уставленного удивительно удобной мебелью.
Хотелось кофе, вытянуть ноги на диване, смотреть в окно, зацепившись взглядом за шпиль здания напротив, а не ехать по сырому городу в салон, где меня ждала максимум шарлатанка.
– Не смей мне больше мешать, обезьяна адова! А если начнешь применять свои эти штучки, наш с тобой уговор считай разорванным! – Шикнула я, как только мы покинули кабинет, и спускаясь по широкой лестнице, следила за своим «помощником», явно чему-то радующемуся.
– Ну, обезьяна из меня, допустим, никакая, поскольку…
– А я не спрашивала тебя ни о чем, так что, рот закрой, думать мешаешь, – настроение, и без того мерзостное, все больше портилось.
Да, чувство вины за такое отношение к Луке иногда возникало, но давило я его в зародыше, иначе, оглянуться не успеешь, а он уже на шее моей сидит. Хитрые твари – эти бесы!
Глава 2
В 1884 году в Петербурге самым модным развлечением скучающей знати были спиритические сеансы. Клевали на этот вид развлечения и средние слои. Но, если мужчины приходили в подобные места группами, то дамы предпочитали частные встречи. Уж очень хотели уточнить у умерших некоторые детали.
В доходном доме на Мойке и был устроен салон мадам Блаватской. О Лидии шептались, обсуждали ее умение говорить голосом из загробного мира, говорили, что она дальняя родственница «той самой Елены», но дар её куда темнее, осязаемей.
Лидия была женщиной монументальной. Грузная, с рыхлым лицом, покрытым толстым слоем белил, она передвигалась тяжело, опираясь на трость с набалдашником в виде черепа. Её необъятное тело всегда было затянуто в черный шелк, который трещал по швам, а запах тяжелых духов «Пачули» не мог перебить кисловатый дух пота и тлена, витавший в её комнатах.
Все эти вводные я узнала не от своего начальника, а от прислуги из доходного дома, где промышляла «Пифия». Потребовалось только облачиться в простенькую одежду, подкатить к молоденькой девушке, выходящей из нужного дома с черного входа с корзиной для белья.
– А тебе зачем про нее узнавать? Послал кто? – сощурилась, внимательно рассматривая меня светловолосая, симпатичная, но прыщавая особа, когда я в лоб спросила о Лидии.
– Дык, это… Робить к ней вроде как пришла, да боюсь немало. Разговоры ходят такие, что… – старательно имитировала я говор простушки, приехавшей в Петербург недавно.
– И правильно боишься, – девушка расслабилась, и даже глаза выпучила, чтобы выглядеть куда более убедительно. – Нечистое там дело, ох нечистое. Раньше-то Лидия Ивановна была женой стряпчего, а как муж заболел, то и началось: вонь из квартиры стояла такая, что жильцы жаловались купцу. Хозяину, значит, дома этого… оказалось потом, что муж ейный заживо гниёт. Худеет, сам на себя похожим быть перестал. А Лидия наоборот – раздобрела, да только как-то нехорошо, оплыла, как свеча, словно бы раздулась от водянки.
– Ну, болтает она, конечно, складно, да только от болезни могла Блаватская так вот пухнуть, или от… щей – такое тоже случается, коли пучит опосля. Тут ведь знаешь, как бывает, один раз… – Лука промолчать не мог, да и знал, что заткнуть я его при беседе с людьми не могла – не поймут, коли начну говорить в сторону пустого места.
Но я глянула на беса достаточно выразительно, чтобы тот заткнулся.
– Значит… думаешь, бесовское что-то там? Страшно, сил нет, а как без работы? – Голосом, срывающимся на плач, прогундосила я.
Девка выболтала все, что знала, а я, сделав вид, что перепугана до чертей, убежала не оглядываясь.
Дома переоделась, с особой тщательностью нанесла макияж, выбрала шляпку с черной сеточкой, которую часто видела на похоронах. Да, да, похороны, особенно похороны важных особ я старалась не пропускать. Ну, во-первых, нравились мне подобные мероприятия, а во-вторых, мой род деятельности подразумевал анализ странных происшествий в городе. По смертям многое можно узнать о запредельной жизни Петербурга.